maxozhar (maxozhar) wrote,
maxozhar
maxozhar

Categories:

Обретение Арктики. 15 августа 2 часть

Судя по всему, был бы я пьяницей, был бы запойным. Во всяком случае, пишу я точно запоями, и когда очередной проходит, мне трудно заставить себя сесть за следующий литературный пассаж. Те, кто еще читают «Обретение Арктики», наверняка уже догадались об этой особенности моей музы (очень трогательно, что древние греки позаботились о том, чтобы выдумать Каллиопу и Клио, на которых все можно свалить).
Трудно сказать, начался ли новый запой, либо это случайность, но я вдруг продолжил повествование о путешествии трехлетней давности по Арктике, и сегодня речь пойдет о высадке на острова Известий ЦИК, которая оказалась самой сладкой и весьма эмоциональной в плане более близкого знакомства с белым медведем.



Пока плыли на самоходке к полярке, народ волновался из-за близости и обилия медведей (Хохлов, осматривавший тундру в бинокль, насчитал шесть штук), слонявшихся в ожидании нашей высадки вдоль кромки берегов. Впрочем, не исключено, что нас они не особо и ждали, поскольку бродили по тундре на значительном удалении от станции. Как выяснилось позже, к полярке они близко не подходят из-за сплоченной шайки негостеприимных и хорошо откормленных полярниками собак.



Ждали нас, точнее не нас, а самоходку, совсем другие обитатели сросшихся кое-где друг с другом, точно сиамские близнецы, островов. Заметив издали приготовления на «Сомове», навстречу самоходке вышел в сопровождении своры псов невысокий и немолодой уже мужчина в армейском бушлате. Получилось так, что я, раньше не раз прыгавший через борт самоходки, приставшей к берегу, скорее прочих оказался на суше. Нескольких минут, в течение которых опускался широкий носовой борт-трап баржи, хватило, чтобы снять готовящийся к высадке десант, куличков в ближайшей луже и подходящего мужчину.





















– Николай Павлович, начальник полярной станции «Известия ЦИК», – представился он.
– Анатолий Можаров, редактор…, ну, в смысле, журналист… – я пожал его маленькую, крепкую, как доска, руку.
Более продолжительного диалога не получилось, поскольку рядом возник Дрикер, и они, двинувшись в сторону полярки, заговорили о своих профессиональных делах.



Впрочем, нет. Память мне изменяет – мы успели поговорить еще о чем-то, во всяком случае, именно Николай Павлович сказал, что в двух километрах от станции есть два пресных озера, куда они ездят за водой.



Пока мы стояли-ждали чего-то, потом шли не меньше километра вдоль берега, перебираясь через выбеленные (правильнее было бы сказать «высеренные», но уж больно слово-то неудачное) морем бревна плавника, поднимались с низкого берега к полярке, самоходка успела вернуться к «Сомову» и встала на погрузку.
В отношении истории станции известно, что сначала в восточной части тройной группы островов Известий ЦИК была организована гидрографическая станция Управления полярных станций и научных учреждений ГУ Севморпути, а с 15 сентября 1953 года ее перенесли в юго-восточную часть острова Тройной, на берег бухты Полярника, и она стала гидрометеорологической.


Хохлов и Ястребов у стен полярной станции







Кстати о 1953 годе… Дрикер вспомнил (он, по-моему, никогда ничего не забывает), что я интересовался книгой Паустовского из какой-нибудь брошенной библиотеки, и предложил мне порыться в шкафах давно неотапливавшегося домика, примостившегося напротив жилого помещения полярки. Дело в том, что библиотек практически на всех полярках по две. Одна «рабочая» в жилом доме, как правило, в общей столовой, состоит из книг самых известных авторов, подписных изданий – Дюма, Селинджер, Хемингуэй, Чехов, Толстой, Солоухин – фантастики советских времен, детективов той же поры и прочего востребованного чтива. А другая «невостребованная» хранится годами в неотапливаемом, брошенном на произвол судьбы строении.
На помощь пришли Никита с Настей, которые не меньше моего хотели найти каких-нибудь интересных брошенных книг. Настя и отыскала как раз Паустовского – детгизовскую книжку «Рождение моря» 1953 года издания – в тот момент, когда я отчаялся обнаружить конкретного автора среди массы тонких брошюр и толстых фолиантов с именами абсолютно безвестных советских писателей на обложках. То ли я никогда не обращал внимания в книжных магазинах советского прошлого на обилие никому не ведомых писак, то ли их «нетленки» никогда и не продавались в магазинах, но штабеля «мертвых» книг в этом склепе не то чтобы поразили… удручили – это, наверное, будет самым правильным словом. Не десятки, а сотни людей при социализме учились в литературном институте, завидовали корифеям, бредили славой, писали и переписывали черновики – работали над словом, отстукивали написанное от руки на печатных машинках и потом добивались того, чтобы их книги издали «приличным» тиражом. Но, скорее всего, большинство из них прекрасно понимали, что пишут для мусорки. Но при этом за гонорар, на который можно было худо-бедно жить. И вот их бескровные чада теперь собрались здесь, на краю земли, чтобы быть похороненными заживо. Наверное, если начать какую-нибудь из них читать, это не принесет удовольствия, не вызовет интереса, но, как вампир, она станет черпать твою энергию, оживать на глазах…
В общем, сказка на ночь.
Почти все тома покрывала белесая плесень, словно их посыпали мукой, но в отличие от муки плесень не удавалось ни сдуть, ни смахнуть рукой. Из-за постоянно влажной атмосферы книги, даже самые тонкие, оказывались тяжелее своего нормального веса, были холодными, как лед, и от волглых страниц исходил кисловатый, затхлый дух.
Вторая книга, которую я тоже решил забрать, была повесть Кирилла Станюковича «Вокруг света на «Коршуне» (и тоже 1953 года). Надо полагать, эти издания завезли сюда с Большой Земли одновременно с переселением станции.
Еще на Хейсе неожиданно выяснилось, что одним из популярных ритуалов в Арктике (среди, правда, ограниченного круга книгочеев) является коллекционирование оттисков печатей разных станций и ледоколов на конвертах и первых страницах книг, специально для этого дела захваченных из дома в путешествие. Там же, на Хейсе, я «опечатал» взятые в поездку «Музу странствий» Паустовского и томик стихов Гумилева, добавив чуть позже к скромным оттискам полярки специально для такого дела сделанные печати МАКЭ. Теперь к «сборщикам» штампов прибавились еще две книги, на форзацах которых Николай Павлович со знанием дела поставил печати полярной станции «Известия ЦИК».
За этим делом мы перебрались в теплое помещение полярки из могильного холода нетопленного «книгохранилища».











Здесь, в Арктике, оказываясь посвященным в разные подробности того, какую работу ведут полярники, время от времени сталкиваешься с несоответствием тутошних реалий с достижениями современной техники. Помните анекдот про японца, который на вопрос, на сколько лет Россия отстала в своем техническом развитии от Японии, ответил, что навсегда? Совершенно то же можно сказать об отставании техники полярных станций от того уровня научно-технического развития, который имеется в материковой России. На полярках жизнь течет по старинке, приборы не подразумевают наличия в нутре своем электроники, и хранятся они в фанерных ящичках, аккуратно выкрашенных масляной краской.





Может быть, все дело в надежности механики и ненадежности электроники, которую в подобной островной изоляции ни починить, ни заменить нечем. Наверное, поэтому деятельность томичей Димы Сонькина и Коли Образцова, которые сразу же после высадки принялись за наладку спутникового интернета для обитателей полярки, я воспринимал как явление фантастическое.


Дима и Коля уже на крыше - налаживают антенну

Забавно, но никогда прежде не слышал названия распространенного тут прибора для наблюдения за ветром (не думаю, что девять человек из десяти сумеют выговорить это с первого раза) – анеморумбометр.
Прибытие «Сомова» внесло свои изменения в привычный распорядок дня полярников. Начальник, разумеется, был на разрыв – ему пришлось объяснять, куда пристать барже в следующий раз, чтобы возить вещи и продукты было проще, общаться с Дрикером по разным административным вопросам, показывать нашим гидрографам реперные точки (заполненные бетоном бочки с металлическим стержнем по центру) и готовить трактор с телегой для перевозки продуктов с баржи на станцию. Метеоролог Саша в это время, успевая перекинуться с нами парой слов, снимал показания с метеоприборов и выходил на сроки – сбрасывал телетайпом результаты замеров на Большую Землю.



Наиболее свободной оказалась его супруга Наташа, основным занятием которой здесь является стряпня на кухне.


Настя и Наташа

Мы еще не успели осмотреться, как уже подтянулся с берега трактор, волоча за собой вместительную тележку, с которой строители модульной полярки принялись перетаскивать личные вещи в старое здание.





Им предстояло, как и тем, кто остался на Белом Носу и Визе, в течение нескольких недель смонтировать современный жилой и одновременно рабочий модуль станции.
Мы с Хохловым тем временем забрались на деревянную наблюдательную вышку. Я фотографировал.









А Хохлов осматривал в бинокль тундру и считал медведей – их оказалось восемь.
Это был как раз тот самый случай, когда очередной шторм унес от острова припай без мишек. Теперь они остались на острове на все лето и, лишенные возможности ловить в полыньях нерпу, начали голодать. В таких условиях звери выедают гнезда всех птиц, которые только смогут найти, питаются выброшенными водой на берег разложившимися тушами погибших морских животных (что бывает, по-видимому, совсем нечасто), и молодые тянутся к поляркам в надежде поживиться чем-нибудь съестным на помойке. Стать отбивной на ужин – вполне реальная опасность для полярников в подобных ситуациях.

Нам повезло с солнцем. Оно в Арктике нечасто балует своим наличием, обычно густые облака лежат низко, прямо на вершинах скал и время от времени скатываются вниз до самой воды. Тогда все застилает туман, лишающий последней радости пассажиров судна – радости наблюдения за окружающим пространством. А в этот день солнце светило с короткими промежутками с самого утра и почти весь день.







Видно было хорошо любую даль, и при этом арктический пейзаж обретал особую выразительность, тени становились глубокими, каждая светлая деталь оказывалась очерченной темным контуром – как подведенные тушью глаза.


Здесь фотки собраны в панораму

Будучи страстным любителем сепаратных переговоров и огорошивания непосвященных принятым решением (что по возрасту больше соответствовало бы Диме), Хохлов о чем-то успел переговорить с Ястребовым, заключив, судя по всему, на эти часы с ним временное перемирие. Они неожиданно подхватились и ринулись куда-то со словами «Пошли, пошли быстрее». Спрашивать в такой ситуации о том, куда мы должны быстрее идти, – последнее дело. В восьми из десяти случаев ответ прозвучал бы в форме вопроса: а мы для чего сюда приехали? И поскольку мы приехали сюда сразу с несколькими целями, из которых главной была популяризация туризма в Арктике, а неглавных можно было назвать с десяток, тебе предоставлялась возможность чувствовать себя идиотом на протяжении еще трех-четырех вопросов-ответов. Правильной реакцией в такой ситуации должно быть твое обидное для «заговорщиков» молчание – через некоторое время все и так станет понятно, или они сами проговорятся, обнаружив полное отсутствие интереса с твоей стороны.
Мы направились вдоль берега бухты к узкому перешейку, соединяющему этот ее берег с противоположным. Минут через десять-пятнадцать из кратких фраз «сепаратистов» стало ясно, что мы идем пугать травматическим оружием белого медведя.
Такая идея и в самом деле обсуждалась еще до поездки, и поводов для этого было минимум два. Чтобы с какого-то начать, следует выбрать наиболее приоритетный. В нашем случае это был чисто меркантильный интерес к размещению в журнале рекламы травматического комплекса «Оса». Планировалось найти какого-нибудь белого медведя, подойти к нему метров на десять (при выстреле с большего расстояния «Оса» малоэффективна), выстрелить в него и заснять, как он бросится удирать. Если бросится удирать, а не наоборот. Хохлов считал, что такой эксперимент произведет на изготовителей комплекса настолько сильное впечатление, что они подпишут с нашим журналом пожизненный рекламный договор. Второй повод также носил характер материальной заинтересованности. Эффект от выстрела по медведю должен был произвести впечатление и на полярников, которые сразу станут заказывать эту «травму» в стратегических количествах.
Я уже писал о том, что проблема белого медведя в российской Арктике весьма запутанная. Одна из ее сторон связана самым непосредственным образом с жизнью и здоровьем полярников. Медведи здесь не слишком часто, но нападают на людей, и чаще всего нападение заканчивается смертью человека. Отстрел медведей в зоне российской Арктики запрещен уже несколько десятилетий, и страха перед человеком звери не испытывают, поэтому часто обстоятельства складываются так, что мишке проще поймать и съесть полярника, чем нерпу. Не так давно, руководствуясь федеральным законом «Об оружии», с полярных станций полиция изъяла практически все оружие, и люди оказались совершенно беззащитными перед таким серьезным хищником. Травматическое оружие, особенно настолько мощное, каким является «Оса», могло бы решить проблему – и медведи, и люди остались бы живы. Другими словами, за меркантильными соображениями стояла идея внедрения в Арктику вполне реального способа решения неразрешимой древнерусской задачи: чтобы и овцы были целы, и волки сыты.
Испытуемым был назначен медведь, который долго наблюдался на берегу прямо напротив полярной станции. Он какое-то время мотался туда-сюда на короткие расстояния, а затем улегся спать в тундре, и уже больше часа маячил неподвижным белым пятном среди бордово-коричневого растительного покрывала острова.
Крюк пришлось делать порядочный. В общей сложности до цели было никак не меньше километров четырех, да еще, едва перевалив через перешеек, мы забрали гораздо тундристее, подальше от берега, чтобы не спугнуть зверя раньше времени.
Поскольку тундра спускается к заливу небольшими уступами, сверху сложно было увидеть, где лежит медведь. Какое-то время ушло на то, чтобы сориентироваться, потом стали приближаться к тому месту, где он, по всем расчетам, должен был безмятежно отдыхать и подергивать во сне лапами.
Десяток шагов – стоп, осмотрели в бинокль берег, и еще десять шагов.
Хохлов зарядил «Осу» и попросил у меня карабин – он собирался подойти максимально близко к медведю и напугать его выстрелом из травматического пистолета, но без страховочного ружья это было рискованно. У Димы была двустволка, заряженная пулями и поставленная на предохранитель, а у меня была еще только видеокамера. Я немного посетовал на то, что остаюсь вообще без оружия, и, случись чего, окажусь в не самом приятном положении. Уже через несколько минут мне было стыдно своего малодушия, но тогда я не мог представить, как станут развиваться события. Впрочем, Хохлов, что-то пробормотав, карабин мне все равно не вернул.
Не скажу, что мне случалось часто общаться с дикими медведями в природе, когда нас не разделяли стальные решетки. Но уже случалось подходить, правда, к бурым, а не белым медведям на довольно близкое расстояние – шагов на тридцать, и было это ночью, в кромешной тьме. Но тогда у меня имелся прибор ночного видения и карабин, заряженный мощным патроном. Нескольких таких подходов в общем-то хватило, чтобы понять, что почуяв человека, медведь не только не станет атаковать, но напротив, постарается бесшумно исчезнуть. Наверное, поэтому я не испытывал какого-то навязчивого страха, идя теперь к мишке вовсе без оружия. Но, с другой стороны, кто знает, как именно поведет себя оголодавший здесь зверь…
Вроде бы, совершенно плоская и голая тундра, а медведя все не видно.
Еще десять шагов. Потом еще десять.
Подошли почти к самому берегу, а зверя все нет. Ушел? Башмаки у Хохлова иностранные какие-то и такие скрипучие, что вполне мог услышать и удрать.
Еще десять шагов…
И вдруг я заметил какую-то часть туловища – небольшой светлый бугорок над окружающим пространством. Молча показал на него рукой. Подошли чуть ближе и стали рассматривать в бинокль.



Оказалось, что это мишка, и он спит, лежа на боку, мордой к нам. Я принялся фотографировать и одновременно снимать зверя на камеру, в которой, как это бывает в подобных случаях, кончалась пленка – оставались буквально секунды, которые чуть позже все-таки пригодились. Между нами было метров шестьдесят-пятьдесят.
Медведь вдруг поднял голову и внимательно посмотрел на нас.





Мы замерли на месте, зная, что у медведей зрение неважное, и на таком расстоянии он способен заметить разве что движение.
Медведь поднял повыше нос и стал принюхиваться. Но, видимо, ничего не унюхал – ветер был с залива. Повернул голову влево, вправо – ничего.








И снова лег. Причем так бухнул головой об землю, словно колода упала с телеги, и при этом повернул башку подбородком вверх, продолжая лежать на правом боку.



Зрелище было уморительное и не могло не вызвать тихого веселья в наших рядах. Мы пошли к нему в открытую и сократили расстояние метров до тридцати.





Медведь снова поднял голову, посмотрел на нас, пока мы еще не успели замереть, и заметил наконец движение. Он мгновенно подхватился и побежал от нас вдоль берега.





Мы бросились со всех ног за ним. Я пытался снимать с двух рук. Хохлов выстрелил ему вдогон из «Осы» светозвуковым патроном, и медведь припустил рысью, почти сразу скрывшись под обрывом. Через несколько секунд мы уже подбежали на то место, откуда его можно было бы рассмотреть несущимся по каменистому пляжу. Но чуть раньше я заметил его плывущим уже метрах в двадцати от берега – он быстро уходил перпендикулярно урезу воды, постоянно оглядываясь на нас.



Выхватив у меня фотоаппарат, Дима принялся фотографировать плывущего мишку при максимальном увеличении, а я поймал зверя в объектив видеокамеры. Через пару минут медведь уже маячил метрах в трехстах от «Сомова».



Пока мы осматривали место лежки и все вокруг него, он переплыл залив и выбрался на том же берегу, где стоит станция, километрах в трех от нее.
Недалеко от места, где мишка спал, у самой воды валялись почти втоптанные в мокрый песок кости моржа с остатками отвратно пахнущего мяса и его же толстенная шкура, с которой был уже тщательно обглодан жир и прочие «вкусности».





Это был второй и последний шанс выяснить, достаточно ли эффективна «Оса» для отпугивания медведей. Увы, впечатление, которое нам удалось произвести на самого крупного хищника Арктики, оказалось вовсе не тем, к которому мы стремились – зверь испугался нас, а не выстрела.
Возвращение на станцию заняло, по-моему, вдвое больше времени, чем подход к медведю.


Бухта полярника




На рейде – «Сомов»

Как выяснилось по прибытии на полярку, у «Известий ЦИК» есть свой фирменный стиль – встречать гостей с «Сомова» тортами. Наташа наготовила куриных котлеток и три вкусных, сладких торта с разными начинками. Пили чай и поедали всю эту роскошь поочередно каждая группа, сменявшая за столом одна – другую. Мы оказались последними, но нас ждал все тот же богатый пир.



Это был первый раз за месяц путешествий, когда я встал из-за стола без желания пожевать чего-нибудь еще.
Потом пришлось слоняться по стации и берегу, поскольку опоздали на самоходку, разгружающуюся и загружающуюся, курсирующую между «Сомовым» и берегом один раз в четыре часа.



Я принялся снимать бургомистров, не подпускавших к себе ближе дваддцати метров, и куличков, подпускавших к себе на пять шагов.













Когда пришла пора возвращаться на корабль, я понемногу спустился к самой воде, продолжая фотографировать птиц и разглядывая под ногами обточенную водами диабазовую гальку с красивыми поперечинами из белого мрамора. Не знаю, почему, но морская галька меня всегда завораживает точеной обтекаемостью формы. Я могу долго бродить по пляжу, выискивая взглядом камни с плавными абрисами в стиле Генри Мура, собирать их, выкладывать на какую-нибудь палку и любоваться совершенством форм, созданных не с какой-то прикладной целью, а просто так.
Видимо, Дрикер тоже маялся в ожидании транспорта. Он подошел и неожиданно начал говорить о том, что его попытку не выпускать Андреева на берег острова Визе вовсе не самодурство и не случайность.
– Вы не представляете, что он устроил в нашем управлении, – доверительно сообщил Александр Ефимович.
Я сейчас не берусь вспомнить наш разговор дословно, но суть его свелась к тому, что Андреев обратился с просьбой в Северное УГМС с просьбой взять его на борт «Сомова», чтобы он имел возможность поставить на одном из островов крест в память о моряках, погибших при освоении Арктики, аргументируя это тем, что такова была последняя воля Виктора Конецкого. Ему отказали. Но он оказался настырным и не посчитался с этим отказом, а вышел через каких-то знакомых на тогдашнего вице-премьера Сергея Иванова, нажаловался ему на гидрометеослужбу, и Иванов их фактически принудил взять Бориса Михайловича в Арктику. Проглотив такую пилюлю, обидившийся Дрикер (а из разговора я понял, что это именно он был обижен) нашел Андреева и поинтересовался, где тот хочет установить крест. Борис Михайлович ответил, что на острове Хейса. Тогда Александр Ефимович потребовал от него четкого ответа: планирует ли Андреев где-либо еще высаживаться на берег или до конца экспедиции пробудет на корабле? И Борис Михайлович сгоряча заявил, что больше нигде выходить с «Сомова» не намерен. И вот теперь Александр Ефимович его и не выпускает. Зная, как тошно сидеть на корабле, когда есть возможность побывать на берегу, в тех самых местах, где мороз еще хранит следы великих путешественников далекого прошлого, Дрикер решил проучить старика за то унижение, которое он нанес всему управлению. А я, не посоветовавшись с директором экспедиции, и пригласив Михалыча на берег, влез со своими молитвами в чужой монастырь.
Только теперь мне стало понятно, почему Михалыч оставался на Хейсе все дни, пока шла выгрузка – он больше не надеялся до конца рейса вступить на твердую землю. В первый же вечер на Хейсе я спросил у него, не собирается ли он вернуться ночевать на корабль, и был немало удивлен его эмоциональным ответом: «Неужели, вы думаете, что я сегодня вернусь на корабль?». «А почему бы и нет?» – хотелось мне тогда спросить, но смущенный тем вызовом, который прозвучал в его словах, я только неопределенно кивнул и подумал, что старик-то с причудами.


На следующий день мы покинули острова и отправились снова в сторону Северной Земли.


А перешеек с гагарами, плававшими в бухте Полярников, я изобразил то ли в тот же вечер, то ли день-другой спустя.
Tags: Обретение Арктики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments