maxozhar (maxozhar) wrote,
maxozhar
maxozhar

Обретение Арктики. 6 августа - часть 1

Какая же это пытка, когда нечем заняться. То есть бывают в жизни моменты, когда и желания-то ничем заниматься нет – хочется просто долго смотреть на закат или мотылька, бьющегося в стекло. И ничего не делать, ни о чем не думать. Как-то раз я ехал, не помню уже, где это было, но где-то далеко от дома – то ли под Астраханью, то ли под Вологдой, и дорога сворачивала влево, а у поворота была большая лужа, и видно ее было издалека. Ее и мужика на краю этой лужи. Я куда-то спешил, как обычно, а он не спешил никуда. Он стоял у этой лужи, в которой валялись колесные покрышки, пластиковые канистры из-под тосола, сапог или башмак, покореженный фанерный ящик и почти потопленное рваное стеганое одеяло с выпирающей из него ржавой ватой. Мужик стоял и с интересом в глазах, но и без особой целеустремленности переворачивал носком башмака что-то невидимое мне на земле. Господи, какая же волна зависти окатила меня! Все я куда-то тороплюсь, спешу сделать больше, чем мне по силам, чем мне отпущено. А все потому, что не понял жизнь. Кто понял жизнь, тот, если верить известной банальности, не спешит. И если бы еще это неспешное состояние не оборачивалось скукой – лучшего трудно придумать!
Вот и на «Сомове», который никуда не пошел из залива Дежнева, как всеми ожидалось, мне по-прежнему не хватало времени на все, что хотелось сделать. И это происходило в то же самое время, когда народ искал способ его убить (время, я имею в виду). Все-таки в движении, даже когда не видны острова, есть что-то развлекающее взор – солнце, тучи, вода, лед, птицы. И пассажиры выбираются на палубы, чтобы не скучать в каютах. А когда корабль стоит даже окруженный со всех сторон островами, но картина не меняется часами, народ начинает скучать и на палубе.
Почему мы стоим, почему мы никуда не идем – никто не объясняет. Стоим и стоим.
Если я не снимаю на фото или видео, не стучу по клавишам компьютера и не перераспределяю по виртуальным папкам снимки, то рисую или читаю. Вот несколько дней назад взял у Никиты книгу «Топонимика морей Советской Арктики» и теперь на любой вопрос о том, почему так или эдак назван остров, мыс, залив, быстро нахожу ответ (а впоследствии оказалось, что различные энциклопедии, в том числе и толстенная 1196-страничная «Северная энциклопедия», предлагают пояснений по топонимике куда меньше, чем эта невзрачная книжонка).

Она стала первой из тех нескольких книг, которые я переснял и загрузил отдельной папкой в компьютер, а потом скопировал всем желающим и, прежде всего, самому Никите. Правда, желающих оказалось не слишком много. Судя по всему, большинство относилось довольно равнодушно к тому, почему, кем и когда названа Земля Александры или мыс Челюскин. Более того, я даже себе не могу внятно объяснить – зачем мне-то это хочется знать.
Раз уж зашла речь о книге, взятой у Никиты, и о тех, кто не спешит, появляется повод рассказать теперь немного и о Никите, который «понял жизнь», мне кажется, едва появившись на свет. Я даже уверен, что и это он делал неторопливо, откладывая день рождения на столько, на сколько было в его силах.



Вот есть в его профиле что-то от молодого Пастернака.








Тогда, то есть в начале августа, мне почему-то казалось, что Никита лишь формально, на время экспедиции стал сотрудником Петра Боярского, чтобы попасть в Арктику с единственной целью – установить на острове Колчака барельеф ученого-гидрографа и Верховного Правителя России в одном лице. Но позже выяснилось, что все не совсем так. И даже совсем не так. Никита был единственным в ту экспедицию научным сотрудником в группе Боярского, а все остальные лишь формально числились членами Морской Арктической Комплексной Экспедиции (МАКЭ), возглавляемой Петром Владимировичем.
Никита закончил историко-архивный институт в Питере, его конек, насколько я успел понять – история мореплавания на Северах. Он изучал биографию Колчака, опубликовал даже брошюру по этому поводу. Кто и как сделал барельеф Александра Васильевича, меня не слишком интересовало, но как-то странным показалось, что к барельефу не было запланировано никакой основы. Сама «железяка» представляла собой довольно тяжелую – килограммов десть – пластину из бронзы. Где-то полметра в высоту и около пяти сантиметров в толщину. В общем, доска. Поставить ее саму по себе было невозможно – нужно было на что-то укрепить. Наверное, лучше всего барельеф смотрелся бы на скалистом выступе, но никто не знал, есть ли на острове Колчака скалы. И потом – одно дело думать о том, как бы эффектно он выглядел, прикрепленный к камню, и другое – прикрепить в течение нескольких минут без электроинструмента. В общем, Никита, по размышлении, нашел то ли еще в Архангельске, то ли уже на корабле металлический эмалированный ящик, внешне очень похожий на холодильник «Саратов». Судя по всему, в течение своей непродолжительной службы по назначению ящик работал неким узлом электропитания, поскольку весь был в больших и малых отверстиях под провода и кабели. К нему Никита и запланировал прикрепить барельеф, а внутрь насыпать побольше камней. С эстетической точки зрения, решение было на тройку с минусом, с практической – тоже не на пять, поскольку медведи больше всего любят валять на землю разные установленные человеком предметы, возвышающиеся над поверхностью тундры, и скорее всего менее чем через год бронзовый Александр Васильевич уже рыл бы носом землю острова своего имени. Но, как поется в какой-то блатной песне, гордо именуемой теперь «русским шансоном», на счастье или на беду, проблемой установки барельефа заинтересовался Борис Михайлович Андреев. На счастье для барельефа и на беду для Никиты. То есть, я, конечно, преувеличиваю с бедой, но иначе даже не знаю, как заинтриговать читателя.
С Никитой они, надо думать, познакомились в курилке за моей каютой, поскольку оба курящие. Трудно со всей определенностью сказать, как именно развивались дальнейшие события – то ли они сразу разговорились о барельефе, то ли сначала выяснили, что оба являются членами одного клуба – любителей душевной мужской беседы в рамках процесса потребления крепких спиртных напитков, а уже во время таких бесед – о барельефе. Но Михалыч, как профессиональный строитель, сразу расценил идею с трансформаторным ящиком, как волюнтаристскую в смысле ее дебильности. Очевидно, поначалу карта вин у них была настолько богатой, что у Михалыча разыгралось воображение, и он предложил воздвигнуть… пирамиду. Ну, может, не такую излишне громоздкую, до каких додумались в свое время явно никуда не спешившие египтяне, но вполне устойчивую и внешне вполне достойную – сваренную из металлического уголка и покрашенную шаровой краской. Не знаю, смутил ли масштаб предполагаемых металлоемких работ Никиту, но если и так, Михалыч быстро убедил его, что соорудить такую пирамиду на ТАКОМ корабле – дело на три затяжки.
Ваяли ее на корме, под вертолетной площадкой. На корабле и в самом деле нашелся трехдюймовый уголок, болгарка, сварка, дрель, и создание пирамиды заняло сравнительно немного времени.










Резали и сваривали металл, пуская снопами искры в разных направлениях, Андреев, Шумилкин и Федорыч (Владимир Федорович Данилов, ремонтный механик «Сомова», вдвоем с которым мы предавались отчаянью на реке Великой).
Никита, будучи по натуре историком-архивистом, что в молодежном сленге равноценно понятию «ботаник», принимал самое активное участие в процессе. Как наблюдатель.






Когда пирамида обрела форму, стало понятно, что, если сравнивать ее с египетскими только по величине отношения высоты к площади основания, то египетские покажутся приземистыми черепахами рядом с этаким Родосским Колоссом. Ну, а приняв во внимание технологичность исполнения, низкий уровень материалозатрат и изящество каркасной конструкции, египтяне и вовсе усовестились бы считать свои одряхлевшие кучи каменного мусора одним из семи чудес света.
Оставалось только загрунтовать металл, дать просохнуть грунту и покрасить. Это высокоэстетическое занятие генеральный конструктор доверили самому Никите. И Никита, наверняка не успел бы закончить негаданно свалившийся на него объем работы, если бы Михалыч не понукал его по утрам. Поскольку в курилке я оказывался не особенно часто, то и не знаю, насколько регулярным был подслушанный однажды диалог между ними:
Никита: Борис Михалыч, ничего, если я сегодня сразу после завтрака… начну?
Андреев: Ты о чем, Никита?
Никита: Ну, я про покраску пирамиды. Как пообедаем, так сразу и займусь?… Или уж завтра тогда?…
Андреев: Хоть вообще не занимайся. Это твое дело. Только она ржаветь начнет.
Никита: Ну, до послезавтра-то она не заржавеет. А как встанем у Северной земли дня через четыре-пять, я ее вмиг выкрашу. Всю. До острова-то Колчака еще далеко…



На этом снимке пирамида перед погрузкой в вертолет. Уже покрашена и полностью готова к установке, но об этом речь впереди.


Если уж и говорить про кого-то, что он понял жизнь, так это про Никиту. Он, к примеру, предложил написать для «Сафари» статью об истории охоты на белых медведей, потом о том, как сто лет назад ловили браконьеров, если не ошибаюсь, в Охотском море. Основные данные к статьям у него были уже на корабле, и ему потребовался всего год на то, чтобы написать про медведей – во время экспедиции следующего, 2010 года, он быстро завершил трехстраничный труд и передал мне, когда мы уже сходили в Певеке. С морскими браконьерами дело, видимо, оказалось непосильным.
Не знаю, может, кого-то возмущает подобная хроническая неторопливость в другом человеке, а я так нахожу это трогательным.
В живом журнале у Никиты есть блог polundra13. Аватар по умолчанию – Фашист из «Брата», собравший немыслимую коллекцию оружия и обезоруживший зрителя своим уныло-философским взглядом на сущее. Время от времени Никита размещает в нем (в блоге, а не в Фашисте) записи о бренности бытия и пользе алкоголя в осознании ее. И вот не так давно читаю следующее (пунктуация автора):
«С одной стороны я люблю, иной раз, всем рассказывать, как задолбала меня жизнь и т. д., особенно в плане бесконечной гонки куда-то и зачем-то. С другой, конечно, на самом деле жизнью я (по большей части) доволен, да и другой не будет и, по-другому, не будет. И это хорошо. Ибо "потеря хода - значит смерть" (с). А к чему это я? А к тому, что редко будучи уверенным даже в своих планах на завтрашний день (на все 100 %), я поймал себя на мысли, что в некоторых вещах я абсолютно и навсегда уверен. Например:
– я никогда не зайду в фэйсбук, твиттер, одноклассники, мой мир на мэйл.ру;
– метросексуалы – это пидоры, которые к людям в метро пристают;
– нанотехнологии придумал Чубайс вместе с сами знаете кем (и по указке сами знаете кого), чтобы всех людей дебилами сделать с помощью телевизора;
– в Сколково, на самом деле, строят капище сатанинское;
– Радулова – дурра;
– «Зенит» – чемпион!
И так спокойно мне от этой уверенности...».
Прервать эту забавную цитату на первой строчке у меня рука не поднялась, хотя хватило бы только ее – написать я хотел о том, что это лишь со стороны кажется, будто Никита никуда не спешит, а на самом-то деле даже он видит себя участником «бесконечной гонки куда-то и зачем-то». Выходит, неторопливость Никиты в делах – это не просто неторопливость, а своего рода социальная миссия – посильная борьба всей его сущности с дьявольским ускорением жизни. Пусть у него все получится!


Обретение Арктики
(Часть I. Год 2009.)



Tags: Обретние Арктики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments