maxozhar (maxozhar) wrote,
maxozhar
maxozhar

Categories:

Обретение Арктики 5 августа 2009 года

Новая работа внесла множество изменений в привычный образ жизни, и почти три месяца было просто не до ЖЖ. Совсем мало времени оставалось на то, чтобы писать что-то еще, кроме материалов в журнал. А тут вдруг надумал вставить в свою жж-писанину аудиофайл, из-за чего пришлось долго и нудно биться тупой головой в интернет. Хочется думать, что теперь ритм арктических записей восстановится хотя бы в том режиме, который был раньше.
В общем, я типа оправдываюсь перед теми, кому интересно читать мое му-му, за долгое молчание.

Обретение Арктики 5 августа 2009 года

Вчерашний разговор с Максимом вызвал у меня желание проверить: а каково это вставать к обеду? Не тема беседы, разумеется, а время ее окончания – 03:00. Ну, может, и не 00, но вот три утра – это точно. Другого времени, увы, найти бы не удалось – «Сомов» не собирался долго простаивать в бухте Дежнева, а у Максима было великое множество дел.
После обеда меня ждал компьютер – нужно было пересказать ему нашу беседу электронными словами и успеть дать прочесть написанное Носову до его возвращения на берег (ночевал Максим тоже на судне).



Неподвижно стоя в совершенно штилевой воде огромной полыньи, «Сомов» дышал всем своим нутром, словно огромное, доброе животное, свыкшееся со снующими в его чреве паразитами. Дыхание корабля особенно ясно слышно тогда, когда отключена машина, когда не работают винты. В такие часы кажется, что железные стены то чуть раздвигаются, то снова сдвигаются, словно грудная клетка.
К однообразной, плоской поверхности Земли Александры очень шло царившее в пространстве ненастье, как уборщице идет мышиного цвета халат, половая тряпка с запахом псины в пластмассовом ведре с грязной водой и до нелепости огромные перчатки электрика.
В курилке, находившейся сразу за моей каютой, покойная тишина время от времени вдруг нарушалась шарканьем чьих-то ног, а через некоторое время и тяжелым кашлем пришвартовавшегося там курильщика. Проходило несколько минут, и слышался голос следующего, прибывшего за очередной дозой никотина – что именно он спрашивал у первого курильщика, было не разобрать. В ответ обычно раздавался излишне бодрый бас с хрипотцой первого, и все переходило в их общий смех. Как только слышался смех, к курилке начинали слетаться, будто осенние осы на мясо, пассажиры справа, слева, снизу, сверху – отовсюду – и начиналась травля анекдотов и историй из жизни. Завсегдатаями нашей курилки (на «Сомове» их несколько) был Борис Михайлович, Рома Чудинов, Никита Кузнецов. Обычно я не упускал случая поприсутствовать, поскольку люблю, грешный, рассказывать анекдоты (это все, что осталось от драматического таланта, напророченного мне в детстве учительницей английского языка) и слушать что-нибудь новенькое. Но не в этот раз (но не в этой жизни)…
Текст клеился довольно связно, быстро, но все равно нужно было спешить. Особенность статьи состояла в том, что офицерам погранвойск запрещено давать интервью в периодические издания без ознакомления с текстом вышестоящего начальства, которое находилось, если я не ошибаюсь, в Архангельске. Соответственно я мог только передавать свои впечатления от разговора с Максимом. И если я писал: «Максим Носов считает…», то это как бы должно было означать не то, что он на самом деле так считает, а то, что это я думаю, что он так считает. Обычно подобные беседы ведутся под диктофон, но Максим попросил обойтись без диктофона, и я во время разговора торопился записывать хотя бы тезисно его высказывания. Не обладающему навыками стенографии это вообще делать непросто. А уж писать таким образом не логично выстроенную лекцию, а скачущий с пятого на десятое разговор, да еще успевать время от времени задавать вопросы – просто катастрофа. Поэтому в ряде мест мне теперь никак не удавалось расшифровать свои каракули. Ну, что, например, имелось в виду под такой записью: «Тв. гол-ко у мир. ССР и т.с. > думать»?
Где-то ближе к окончанию статьи в каюту ворвался веселый Рома и, сунув мне под нос раскрытый на середине роман Гашека, с загадочной улыбкой предложил прочитать. Я побежал взглядом по строкам.
«– Помнится, поговаривали, что в Австрии есть колонии, – проронил Швейк, – где-то на севере. Какая-то там Земля императора Франца-Иосифа.
– Бросьте это, ребята, – вмешался один из конвойных. Нынче вести разговор о какой-то Земле императора Франца-Иосифа опасно. Самое лучшее – не называйте имен.
– А вы взгляните на карту, перебил его вольноопределяющийся. – На самом деле существует Земля нашего всемилостивейшего монарха, императора Франца-Иосифа. По данным статистики, там одни льды, которые и вывозятся на ледоколах, принадлежащих пражским холодильникам.
…Наибольшую опасность при экспортировании льда с Земли Франца-Иосифа представляет переправа льда через Полярный круг.
…Эта единственная австрийская колония может снабдить льдом всю Европу и является крупным экономическим фактором. Конечно, колонизация продвигается медленно, так как колонисты частью вовсе не желают туда ехать, а частью замерзают там. Тем не менее с улучшением климатических условий, в котором очень заинтересованы министерства торговли и иностранных дел, появляется надежда, что обширные ледниковые площади будут надлежащим образом использованы. После постройки нескольких отелей туда будут привлечены массы туристов. Необходимо, конечно, для удобства проложить туристские тропинки и дорожки между льдинами и накрасить на ледниках туристские знаки».
Наверное, Гашек думал, что пошутил про туризм в Арктике.
Вообще же здесь, на «Сомове» каждое упоминание в любой известной или малоизвестной книге об арктических землях кажется загадочным совпадением, неким указующим перстом. На что только указующим, знать бы.
Книгу Рома мне оставил и пошел в курилку, откуда очень скоро послышалось веселое «бу-бу-бу» и ничем не сдерживаемый хохот.
Помнится, «Лев Толстой очень любил играть на балалайке. Но не умел». Эта фраза из Хармса мне приходит на ум всякий раз, когда Рома начинает рассказывать анекдот. Не потому, что он рассказывает про Толстого (он про Толстого анекдотов не рассказывал), а потому, что он очень любит рассказывать анекдоты. Прежде чем начать, Рома криво улыбается, предвкушая взрывной результат своего краткого монолога, потом сощуривается в улыбку сразу всем лицом и начинает подхихикивать, как бы заводя аудиторию, потом, наконец, принимается издалека, с самого-самого начала рассказывать что-нибудь всем давным-давно известное. Ощущение того, что последний раз Рома слышал анекдоты году этак в 1972-ом, не покидает меня во время всякого его бенефиса. Рассказывает Рома долго и все больше подхихикивает, чтобы хоть как-то завести начинающую скучать аудиторию. Его никто не перебивает, но лица у слушателей грустнеют и некоторые заводят кулуарные беседы вполголоса. Рано или поздно Рома добирается до конца анекдота и, покончив с ним, хохочет в полной тишине. Народ только деликатно улыбается, и Рома несколько раз повторяет финал – ну, если кто не уловил глубины смысла.
Но зато Рома умеет необыкновенно выразительно декламировать…
Сегодня, наверное, половина населения страны, даже не знает, что такое декламация. А в годы моего детства и молодости декламаторы, или чтецы, собирали залы филармоний. Люди приходили послушать, как декламатор читает стихи или прозу со сцены. Стихи читали и по радио. А на одном из двух (по-моему, тогда их было только два) телевизионных каналов время от времени выступал Ираклий Андроников со своими устными рассказами, которыми заслушивались миллионы телезрителей. Именно так – из выступлений чтецов – я узнал, например, о Генрихе Беле, которым зачитывался в студенческие годы, а Сергей Юрский, выступавший у нас в Горьком в кремлевской филармонии, буквально подарил мне возможность прикоснуться к чуду. Из зала ему вдруг передали какую-то фотографию, чей-то портрет, переснятый с книжки. Он посмотрел на снимок и произнес: «Это Пастернак… Да, Борис Пастернак…». И стал читать «Снег идет». На самом деле все это – и фотография, и стихи – было тогда многозначительно и даже рискованно. Пастернаку не дали возможности получить Нобелевскую премию, на него были гонения, и любые проявления сочувствия к памяти поэта могли обернуться неприятностями для руководства филармонии, для Юрского или для тех, кто таким молчаливым способом попросил почитать его стихи.
Разумеется, я ничего этого тогда еще не понимал и просто слушал музыку невероятно простых и одновременно сказочных слов, впитывая их не умом, а всей душой. Когда Юрский закончил в какой-то невозможной тишине, раскинув руки так, что его фигура образовала крест: «…Убеленный пешеход… удивленные растенья… перекрестка… поворот», мне показалось, что прямо сейчас должно случиться что-то невозможно торжественное и прекрасное.
Я больше ничего не помню из его выступления, но всю дорогу до дома, видимо, говорил с отцом о том, кто такой Пастернак, и выяснилось, что у нас дома есть синий том его стихов из «Библиотеки поэта». Сколько времени после этого я читал Пастернака взахлеб, будучи не в состоянии поверить в то, что так невыразимо красиво может писать человек.
«В тот день всю тебя, от гребенок до ног,
Как трагик в провинции драму Шекспирову,
Таскал за собою и знал назубок,
Шатался по городу и репетировал…»
Это из «Марбурга». Наверное, такое же сильное впечатление декламация произвела на меня уже много лет спустя – Иннокентий Смоктуновский читал стихи Пушкина. Только это я видел лишь на телеэкране.
Декламацию Ромы я услышал как-то во время одного из нечастых своих посещений «лаборатории» Марата. Темы этой «лаборатории» и Марата я коснусь несколько позже, а пока интрига развития сюжета состоит в том, что история «Св. Анны» и спасшихся с нее Альбанова и Конрада настолько сильное впечатление произвела на всех, узнавших об этом впервые, что стала едва ли не притчей во языцех среди просветившейся части пассажиров. Марат буквально влюбился в эту историю и взялся писать мюзикл по книге Альбанова. Я вошел в «лабораторию» как раз тогда, когда небольшой фрагмент альбановского текста в записи звучал под музыку Марата в исполнении Ромы. Я услышал его голос, который в курилке казался мне совершенно недкламационным, и замер. Музыка и голос звучали сильно и обреченно, они наполняли собой пространство, и в этих звуках казалось значительным все – и скудная обстановка давно неиспользуемых по назначению лабораторных столов, и одинокая чайка в серой пелене неба за иллюминатором, и заснеженные берега островов, и попыхивающий черной трубкой Рома, и чему-то своему улыбающийся Марат.
(к сожалению, аудиофайл я не отредактировал, а в оригинальной записи звук появляется только на 28 секунде – так что задержка в начале пусть никого не пугает – это не та задержка, которой нужно бояться)



В первые дни нахождения на корабле я уже знал, что Рома Чудинов работает в какой-то телекомпании. Со временем выяснилось, что у этой телекомпании есть название: «Цивилизация». Абсолютно не представляя себе телевизионной кухни, я не представлял, что телевизионные каналы и телевизионные компании – это разные структуры. Телекомпании могут сотрудничать с разными каналами или с одним. Например, «Цивилизация» в основном делает передачи для канала «Культура», и руководителем этой компании является Лев Николаев, который в памятные мне годы вел, отбивая у Капицы хлеб, программу «Очевидное – невероятное».
Рома там работает корреспондентом, но, насколько я успел понять, он успевает трудиться и за оператора, и за сценариста, и за режиссера. «Черные дыры. Белые пятна». Так называется цикл передач, которые выходят еженедельно по пятницам на самом культурном телеканале страны и значительную часть которых составляют видеоматериалы, снятые в Арктике во время нашего путешествия.
Анонс этого цикла есть вот тут:
http://www.civilization-tv.ru/index.php?a=programs&p1=3
А на сайте vkontakte.ru есть у Ромы блог, где он легким движением руки изобразил словесный портрет своего эго. И выглядит это эго так:
«Интересы: Водно-водочный туризм, отчасти рыбалка.
Любимая музыка: Pink Floid, Dire Straits, Police, Аквариум, ДДТ, Гарик Сукачев, Вертинский, Квин, «Американ трансфер», джаз и т.д.
Любимые фильмы: В кино не хожу. Вообще люблю фильм «Кин-дза-дза», и еще «All that jazz».
Любимые телешоу: Телевизор не смотрю. Разве что канал 2х2. Поэтому вместо шоу мультсериалы: 1. «Футурама», 2. «Аква тим хангер форс».
Любимые книги: Их очень много. Весь Лем. Юрий Коваль. Швейк (очевидно, Рома имел в виду, что из всего Гашека – только Швейк – прим. А.М.). Блок. Хлебников. Веничка Ерофеев. Ну и т.д.
Любимые игры: Из компьютерных последней была Morrowind. Литрбол. Метание пончиков. Прыжки в сторону. Борьба под одеялом. Настольные любовные игры
Любимые цитаты: Много их на любой случай жизни
О себе: кредо: сигарету Оптима красная в зубы, в правую руку балтику №3, в левую весло – и подальше от тех мест, куда дотянулась созидающая рука профсоюза...
Дальше несколько слов о службе в армии, про образование (кафедра «Телевидение и радиовещание» факультета журналистики МГУ) и работу.
И еще Рома разместил в своем блоге дневник поездок по Арктике. Если кому-то захочется прочитать, то его записи здесь:
Часть 1 2009 год http://vkontakte.ru/note4550634_10002887
Часть 2 2009 год http://vkontakte.ru/note4550634_10002931
2010 год http://vkontakte.ru/note4550634_10531937#pages/0
Разумеется, мне захотелось, и было любопытно читать о событиях, в которых приходилось принимать участие нам обоим, увидеть их со стороны, чужими глазами. И еще я узнал Рому немного с другой, неизвестной мне до сих пор стороны. Всякому, и мне в том числе бросались в глаза такие его качества, которые на виду. Например, Рома не только никогда не откажется помочь, если кому-то это нужно, но всегда предложит свою помощь. При этом он берется за самое тяжелое и это тяжелое волочет с упорством муравья. Рома никогда не откажется выпить, если есть что. А если нет, то старается найти, где есть, и выпить. А вот из записок стало ясно, к примеру, что в оценке человечества Рома скептик. Я сейчас не про все человечество, а про отдельных его представителей.
У меня есть плохая (уверен, что плохая) манера как-то идеализировать людей, с которыми сводит жизнь впервые, и которые мне сразу чем-то глянулись. Плохая она потому, что через некоторое время приходится убеждаться, что человек не соответствует созданному моим воображением образу. И тогда он вызывает у меня совершенно ничем не заслуженную досаду, порой даже раздражение.
Судя по записям Ромы о новых знакомых (то есть всех тех, с кем он познакомился на корабле), у него никогда не возникает иллюзий в их оценке. В лучшем случае он смотрит на другого примерно с такой мыслью: «Черт тебя поймет, что ты там скрываешь за своей улыбочкой. Ладно, дай срок, и мы выясним, что ты за хрен на блюде». Может, я плохо смотрел, но ни одной лестной оценки хоть кому-то в меморандуме Чудинова не нашел. А прочитав про себя «вроде, нормальный мужик», понял так, что удостоился едва ли не высшей степени в роминой иерархии оценок.

http://i078.radikal.ru/1103/c5/c19b0d54d3ea.jpg

http://s49.radikal.ru/i126/1103/bf/3209edd5b0da.jpg

http://s001.radikal.ru/i195/1103/d6/d859f31ef2f9.jpg

http://i042.radikal.ru/1103/ab/c3de2c0fd20b.jpg

http://s42.radikal.ru/i096/1103/6e/06b1c9e2e34d.jpg

http://s43.radikal.ru/i102/1103/06/b245dc81849f.jpg

http://s46.radikal.ru/i111/1103/c0/5a9157311493.jpg

http://i049.radikal.ru/1103/cf/30c166a2cf1e.jpg

До шести вечера мне удалось-таки закончить статью с кратким перерывом на перемену постельного белья, помывку в душе. Ну и еще успел побрить голову.
Максим буквально на бегу прочел статью, быстро сфотографировался с нами на палубе и бегом отправился на баржу.





С последним в этот день рейсом он вернулся на берег.
Ночью мы должны были сниматься и возвращаться снова к острову Хейса.
Tags: Обретение Арктики 5 августа 2009 года
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments