maxozhar (maxozhar) wrote,
maxozhar
maxozhar

Обретение Арктики. 3 августа, окончание.

После ужина внутренняя трансляция по-разбойничьи свистнула, что с ней происходит всякий раз, когда ее включают с мостика, подумала несколько тяжких секунд, и голосом капитана деловито объявила, что через час «Сомов» подойдет к бухте Тихая, где зимовал Седов и все такое прочее.
Если еще пару недель назад мало кто из пассажиров знал, что это за бухта такая, то теперь всякому было известно, что здесь зимовал «Святой великомученик Фока» и здесь же через пару десятков лет начала действовать первая российская полярная станция на ЗФИ.
Несмотря на то, что австрийцы открыли архипелаг и описали большую часть его островов, в том числе и довольно маленьких, немало крупных остались незамеченными ими. Один из таких «невидимок» – остров Гукера. Те, кто изучали биологию, знают, что Гукер, точнее Гукер-младший, то есть Джозеф Долтон Гукер (Хукер) – англичанин, один из наиболее знаменитых ботаников XIX-XX веков, который был самым последовательным пропагандистом дарвинизма, за что его раньше хвалили советские биологи, а теперь срамотят российские. Но все это никак не объясняет, почему в его честь был назван один из островов ЗФИ. Собственно причина лежит на поверхности, но мне хотелось бы сказать несколько слов о Гукере совсем в другой связи.
Любопытно, что Гукер был одним из наиболее убежденных противников идей Фритьофа Нансена – не верил он ни в то, что «Фрам» выдержит давление торосящегося льда, ни в то, что экипаж «Фрама» вообще выживет, а если и выживет, то на берег Гренландии члены экспедиции высадятся уже умалишенными – изоляция от цивилизации на маленьком суденышке в течение всей полярной ночи не оставит им шансов сохранить рассудок.
Вообще Гукер был не одинок в своем пессимизме в отношении проекта Нансена. Уместно будет вспомнить американского генерала Грилли, который возглавлял трагическую экспедицию 1881-1884 годов. Во время их второй зимовки начался голод, доведший людей до каннибализма, и лишь сам Грилли и шестеро его спутников в крайне истощенном состоянии были спасены. Так вот генерал вообще с завидной энергией доказывал невозможность осуществления задуманной Нансеном экспедиции, а также подвергал резкой критике вообще все гипотезы и предположения уроженца Кристиании, одержимого идеей покорения Северного полюса на «Фраме». Вы спросите, а какое им всем было дело до проектов будущего лауреата Нобелевской премии. А если и было им дело, то почему их пессимистические прогнозы должны были волновать норвежского исследователя? Они-то – в англиях-америках, а он, слава богу, в Норвегии…
На самом деле причина состояла в том, что у Нансена были только идеи, а денег на то, чтобы их проверить, не было. Он искал спонсоров, а спонсоров нужно было убедить в реальности задуманного. Потому Нансен выступал на различных международных симпозиумах, активно публиковался и стремился заручиться положительными отзывами и поддержкой авторитетных людей – тех, к чьему мнению прислушались бы спонсоры. Так вот, представьте себе, Гукер был одним из крупнейших авторитетов в области полярных экспедиций. И не только полярных.
Чуть ли не с детства Гукер мечтал о настоящих путешествиях по миру, и самыми заветными для него были два места на планете – Антарктида и… Гималаи. Ради первого он устроился в 1840 году помощником хирурга в антарктическую экспедицию Джеймса Росса на судах «Эребус» и «Террор». А через семь лет отправился и в Гималаи, где провел два года. После этого путешествовал по Индии, Ближнему Востоку, Австралии, Южной и Северной Америке, где описал тысячи новых видов растений. Вот такие были ботаники в период смены позапрошлого и прошлого веков.



Авторитет Гукера был необычайно высок, и это послужило поводом к тому, что в 1879 году голландская экспедиция Де Брюйне, обнаружив на ЗФИ неотмеченный в свое время Юлиусом Пайером остров, присвоила ему имя Джозефа Долтона Гукера, «простого» английского ботаника. Который, как часто это делают ученые с мировым именем, в конце концов ошибся. Я имею в виду, что он ошибся в отношении Нансена, но эта ошибка, к счастью, не повлияла на решение спонсоров профинансировать экспедицию великого норвежца.
И вот именно на этом острове Гукера есть знаменитая бухта Тихая, которую назвал так Георгий Седов.
Пока мы подходили к бухте, берега острова Гукера удивляли разнообразием красок. На коричневой, словно перегной, земле, обнажающейся из-под безжизненно-белых пластов снега, ярко зеленели, будто положенный на холст широкой кистью кадмий, массивы мха. Розовыми, акварельными разводами прорисовывали кое-где снег микроскопические красные водоросли. Голубые до аквамариновой насыщенности айсберги плескались в свинцово-серых водах. И надо всем этим царило торжественно-пепельное небо. Неужели эта экстравагантная игра красок – тоже Арктика?











В сентябре 1913 года «Святой Фока», не сумевший пробиться дальше на север сквозь непроходимый лед, встал здесь на зимовку. Проходила она непросто. Если у прочих путешественников мясо и сало моржа не вызывало особого отторжения, то зимовщики со «Святого Фоки» разделились на два лагеря – одни ели, другие брезговали. К последним относился и сам Седов, земная жизнь которого и закончилась на этом архипелаге. Практически одновременно с ним умер механик судна Иван Зандер.
Большинство источников, говоря о Зандере, не всегда упоминают даже его имя. Просто – механик Зандер.
На самом деле он не Иван, и, если уж быть точным, не Зандер. Его правильная фамилия – Зандерс. И это еще не все – на «Святом Фоке» служили два механика Зандерса, которые были братьями и которых, по словам Николая Пинегина, художника экспедиции, звали Иваном и Мартыном Зандерами. Пинегин считал их эстонцами. На самом деле они были латышами и звали их Янис и Мартиньш.


Слева – Янис, справа – Мартиньш.

Сведения об этих людях лишь около четверти века назад попали в Музей истории Риги и мореходства. Собственно это были воспоминания Отилии Робурги, в девичестве Зандере. Ее отцом и был Янис Зандерс, а Мартиньш, соответственно, дядей.
Янис успел сменить работу на нескольких судах, прежде чем попал на «Святого Фоку», а Мартиньша, прибывшего из Риги с пароходом «Двина» в Архангельск, Янис уговорил занять место второго механика. Начиная с Пинегина, все, кто пишет об Иване Зандере, упоминают такую деталь: «Зандер явился на судно к самому отплытию в одном пиджаке». Подозреваю, что Пинегин несколько утрировал картину, и брюки на Зандере тоже были. Тем не менее, возникает ощущение, что Янис Зандерс был бедным, если не нищим. Это не совсем так, скорее он был просто экономным после покупки дома, в котором он поселился с женой и дочерьми.
Как-то страшно себе представить – две полярные зимовки в одном пиджаке. Каким же надо было быть отчаянным до безумия человеком (я имею в виду Седова), чтобы отправиться покорять Северный полюс (за несколько лет до того как бы уже покоренный Пири) с таким обеспечением экспедиции – Зандера так и похоронили в его пиджаке.
Он умер от цинги 13 марта1914 года в бухте Тихой после четырех месяцев болезни и отчаянных страданий.
Все, кто пишет об экспедиции Седова, с сожалением сообщают, что ее вполне можно было бы считать успешной, если бы не смерть двух членов экипажа. На самом деле жертв экспедиции было несколько больше.
Дело в том, что еще на первой зимовке Седов создал группу, в которую вошли пять человек, среди которых был и Мартиньш Зандерс, и которая должна была переправить на Большую землю собранные к тому времени экспедицией материалы. Все сошедшие с судна были уже больны цингой. Путь их на лодках по воде и волочение лодок по льду были совсем непростыми и никому здоровья не прибавил. К тому же входивший в состав группы капитан судна Н. Захаров отказывался от добычи свежего мяса, что обычно спасало от цинги.
До материка добрались все, и все лечились от цинги, но здоровье у них було серьещ\зно подорвано. Двадцатилетнего матроса Катарина даже отправили на лечение в Ялту, но это не помогло – он умер.
Мартиньшу Зандерсу, которого Пинегин считал погибшим, повезло – он прожил еще 28 лет и умер в Латвии в 1941 году.
Братьев Яниса и Мартиньша Зандерс увековечили на карте еще при их жизни. Скалистые образования на островах архипелага Новая Земля, обследованные экспедицией Седова в 1913 году, получили название Камни «Братья Зандер».


В кают-компании «Святого Фоки». Справа налево: Н. Пинегин, М. Павлов, В. Визе, Н. Сахаров, Г. Седов, М. Зандерс, П. Кушаков;


Начальник экспедиции Г. Я. Седов, механик "Св. Фоки" И. А. Зандер, геолог М. А. Павлов, капитан Н. П. Захаров (!), врач (ветеринар), зам. начальника экспедиции П. Г. Кушаков, художник-фотограф Н. В. Пинегин, географ В. Ю. Визе

На входе в бухту нам пришлось обогнуть айсберг совершенно необычной радужной раскраски – полосы голубого, зеленого, желтого и даже розового цвета так изукрасили его, словно это сделано было каким-то художником-идеалистом специально из чисто эстетических соображений.





Айсберг-инсталляция проплыл мимо левого борта, продемонстрировав восхищенным зрителям если не все, то большую часть своих сторон, открывая с каждой минутой все более генримуровские объемы и линии.





А чуть позже мы хорошо рассмотрели поселок на берегу. Немного выше зданий хорошо был виден крест на могиле Ивана Зандера.









29 июля 1929 года ледокольный пароход «Георгий Седов» во главе с правительственным комиссаром Земли Франца-Иосифа (он же профессор Московского университета О.Ю. Шмидт) вошел в бухту Тихая, а 4 августа там началось строительство зданий полярной станции. 30 августа с самой северной в мире по тем временам полярной станции была отправлена телеграмма в Москву. Зимовать остались семеро смелых во главе с П.Я. Ильяшевичем. Метеоролог станции и он же корреспондент ТАСС Г. Шашковский регулярно сообщал на Большую землю о прохождении зимовки, а газеты и радио постоянно информировали об этом мирных граждан Советского Союза. В конце концов газеты и радио добились своего – полярники стали такими же героями, как почти через четыре десятка лет первые космонавты. Во всяком случае, И.Д. Папанина, который руководил станцией в 1931 году, встречали в Москве куда с большим шиком, чем Бэтмена в Готэм-Сити.
Не уверен, что имя ныне знаменитого радиста Кренкеля когда-нибудь всплыло бы в истории (Кренкель был беспартийным, и прославиться как полярник не мог по определению – в Арктике могли быть только герои, а героями могли быть только коммунисты), если бы он не сделал себя сам. Во время зимовки 1931 года он, надо полагать, не случайно, а вполне осмысленно связался по радио с экспедицией Ричарда Бэра, которая в это время находилась в Антарктиде, и таким образом установил рекорд дальности радиосвязи – двадцать тысяч километров. Об этом было сообщено в газеты и на радио, а рекорды в ту пору являлись главной сенсацией всех средств советской массовой информации. Кренкель и его позывные «RAEM» стали знамениты куда больше, чем Ильяшевич или Федоров, почти так же, как Папанин. Хотя и уступили Отто Шмидту, которого Веллер объединил с Кренкелем в одной своей новелле из «Легенд Невского проспекта». Там рассказано о том, как Кренкель, получая радиограммы из центра, переписывал текст на бумагу уже в обычном, словесном формате и передавал сии послания Шмидту. Тот выгонял беспартийного Кренкеля из палатки, собирал партийцев и зачитывал им вслух наказы из Кремля. При этом Кренкелю приходилось мотаться вокруг палатки и мерзнуть по часу и больше. А у Шмидта было любимое «дело» – когда становилось скучно, он самозабвенно разбирал-собирал свой именной маузер. Обиженный на начальника радист решил отомстить и однажды подбросил к разобранному маузеру лишний болтик, после чего Шмидт чуть не сошел с ума, собирая и снова разбирая маузер много раз подряд – болтик ни к чему не подходил! Догадавшись в конце концов, в чем дело, Шмидт, по словам Веллера, пытался застрелить Кренкеля. Думается, что продержавшийся беспартийным до 1938 года, но ставший впоследствии и коммунистом, и депутатом Верховного Совета СССР, Эрнст Теодорович Кренкель вряд ли воспринимался бы нашими современниками как живой человек, а не бронзовый бюст на родине, если бы в «Легендах Невского» Веллер не рассказал одну из полярных легенд.





Летом 1957 года станция в бухте Тихой была закрыта и переведена на остров Хейса, где до 1972 года называлась «Дружной», а на следующий год после смерти Эрнста Теодоровича в декабре 1971-го станции было присвоено его имя.
Разумеется, как только появились строения, издали выглядевшие вполне обитаемыми, народ высыпал на левый борт «Сомова», и все принялись снимать на все, включая сотовые телефоны.





Мы медленно обогнули мыс с целой кучей домов и домиков, словно ловко скатившихся с горки и замерших у самой воды. Ничего зловещего в давно покинутом людьми поселке не ощущалось. С борта казалось, что ушли из него ненадолго. Причиной тому были, по-видимому, антенны на растяжках, не погнутые ветром, не скособоченные, будто за ними постоянно следят. Не так давно в какой-то из телепрограмм один полярник сетовал на то, что станция в бухте Тихой совсем заброшена, разрушена и представляет собой жуткое зрелище. Надо думать, что это так и есть на самом деле, если люди покинули ее более полувека назад. Но у меня возникло при виде поселка прямо противоположное ощущение – станция уже полвека без людей, а все стоит, не разваливается! Это, наверное, потому, что уже пришлось повидать разруху на более обжитых полярках, появившихся на свет куда позже этой.







Была уже поздняя ночь, когда из-за туч возникло солнце, и небо запестрело голубыми лоскутами. «Сомов», продолжая двигаться по бухте, взял курс на отвесно обрывающуюся в воду охристого цвета скалу, укрытую сверху тонкой зеленой накидкой из мха – знаменитую Рубини Рок. Казалось, что судно, замедлив ход, почти уткнулось в щербатую стену с птичьим базаром, но, судя по тому, какими мелкими белыми пылинками казались роящиеся у самой скалы чайки, расстояние до нее оставалось по-прежнему значительным. А вокруг судна во множестве проносились взад-вперед кайры и чистики. Одни налетали, будто собирались атаковать ледокол, но в последний момент передумывали и сворачивали в сторону. Другие, рассыпая по краям искрящиеся в лучах солнца брызги, заполошно удирали по воде. Третьи небольшими стайками деликатно сидели на редких льдинах или немного расстроенными рядами и шеренгами гордо плыли куда-то по своим делам.
Как и все, я снимал на видео и фото, но в плане фото у меня было некоторое преимущество в виде длиннофокусного объектива, который позволял выхватывать отдельных птиц и на воде, и в полете.

























Странное это чувство, состояние, не знаю, как сказать – безумно хочется фотографировать птиц, снимать на видео птиц, рисовать птиц. Звери и прочие животные не вызывают почему-то таких же сильных эмоций. И вот теперь здесь я вдруг понял, что самые для меня интересные птицы – это птицы Арктики. В этом нет никакой логики, нет никакого разумного объяснения такому стремлению, такому интересу. Есть просто сам интерес. И даже с учетом того, что снимки получаются не ахти какие выразительные, с учетом того, что оптики просто не хватает для того, чтобы в клювах летящих птиц были отчетливо видны мелкие рыбешки, я испытываю при съемке такой прилив адреналина, будто совершаю какое-то важное дело в своей жизни.
В ту ночь я пытался еще что-то написать по горячим следам, но хватило меня лишь слов на триста.
Tags: Обретение Арктики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments