maxozhar (maxozhar) wrote,
maxozhar
maxozhar

Category:

Обретение Арктики. 2 августа.

В лаборатории, которую из-за холода в последние дни работы в ней я называл не иначе, как «студия» (от глагола «студить»), в конце концов работать стало невозможно, и еще в то время, когда мы экспрессом шли мимо берегов Новой Земли, я «некоего узилища стужнаго, здешняго жития избегше». Переселение работы ради в кают-компанию было конечно же временным – все знали, что на Хейсе выйдет немало народа, освободятся каюты, и мы сможем с Хохловым «разъехаться».
Кают-компания в свободное от пищеприемного время по прежнему оставалась невостребованной – никто не спешил занимать в «альковах» (кроме центральной «залы» с обеденными столами с одного и другого борта здесь чисто декоративно отделены небольшие рекреационные зоны) шахматные и доминошные столики, никто не включал обставленный диванами телевизор. Здесь было тепло и довольно светло. Единственное, что немного раздражало, так это большое открытое пространство.
Как я давно уже понял, мой организм (во всяком случае та его часть, которая заключена в черепной коробке) страдает агорафобией – боязнью «рыночной площади». В отличие от больных клаустрофобией я могу находиться в замкнутом и ограниченном пространстве (если только это не тюрьма) не то чтобы без драматических последствий для психики, а даже где-то с удовольствием. Не могу сказать, что большие, открытые площади добавляют частоты моим сердечным ритмам, но где-то в самой глубине души поселяется ощущение дискомфорта. И тогда труднее сосредоточиться, а уж отдохнуть…
Отвлекусь на минутку, чтобы рассказать, как несколько лет назад судьба завела нашу небольшую редакционную группу в урочище Красный лес. На самом деле это чудо рук человеческих – настоящий лиственный лес, высаженный некогда среди степей, да так и оставшийся до сих пор лесом, – находится в полусотне километров от Краснодара, на правом берегу реки Кубань. И не просто находится. Там разводят оленей для охоты виайпи-персон. Домик, где эти персоны коротают свободные от охоты часы, исходно был спланирован с учетом того, что здесь будут останавливаться не уличные оборванцы (вроде автора этих строк), а государевы люди, у которых мысли несравненно масштабнее и кругозор завидно широк. Я, как уже сказано, попал туда волей случая, и по его же прихоти пришлось примерить на себя «государев» интерьер. В номере, где меня поселили, прихожая оказалась таких же размеров, как гостиная в моей трехкомнатной квартире. Гостиная здесь была размером с баскетбольную площадку, впечатление чего усиливала плазма размером с баскетбольный щит. Ванная комната чуть меньше и спальня чуть больше прихожей. Кровать занимала большую площадь спальни и, если не изменяет память, я целиком помещался на подушке. У меня явно не было такого обширного кругозора и такого объема мыслей, чтобы заполнить ими пустующее пространство даже одной комнаты, и ночь (кажется, мы оставались там всего одну ночь, или две?) запомнилась ощущением, будто я сплю то ли в аэропорту Шарля Андре Жозефа Мари де Голля, то ли в еще более безразмерном Франкфуртском аэропорту, и мне ужасно неудобно оттого, что сотни пассажиров ходят мимо и смотрят с осуждением на мою койку, занимающую половину терминала.
Камнем преткновения агорафобия оказалась и в период работы в журнале «Salon-Interior» (по-простому «Салон-интерьер»), где нужно было приходить в восторг от ванны, расположенной дизайнером посреди обширной гостиной, или санузла с прозрачными стеклянными стенами, а я сокрушался, когда видел на снимке туалет с незанавешенным окошком на улицу, если оно превышало размером дверной глазок. В общем, у каждого свои фобии, свои тараканы…
Перед обедом, когда Женя принималась расставлять на столы хлебницы, тарелки и кастрюльки с супом, я начинал чувствовать ее немой укор – нечего тут сидеть, когда люди кушать хотят, – и ретировался в каюту. Заодно, кстати, будил Хохлова. Они с Димой теперь уже вовсю соревновались, кто кого переспит в первой половине дня, чтобы потом всю ночь до утра смотреть фильмы, читать книжки или общаться с себе подобными совами.
Но 2-го августа я застал Хохлова уже вставшим, умытым, одетым (вместо обычной безрукавки – тельняшка) и приготовившим выпивку с солью и лимоном. Так что обед мы начали в каюте с пары рюмах текилы – за ВДВ и за генерала Маргелова. Сегодня, конечно, невозможно представить, что Хохлов имел когда-то комплекцию, необходимую для службы в десантных войсках, но фотографии из Ферганы и один общий знакомый, служивший там же и тогда же, подтверждают этот факт.
- А давай, Митрич, выпьем на брудершафт по Ростроповичу, – предложил вдруг Хохлов.
Правду сказать, я довольно редко говорил Хохлову «ты», а в редакции мы оба обращались друг к другу только на вы. Дело даже не в том, что мне было сложно сказать своему работодателю «ты». Просто Хохлов такой человек, в общении с которым нельзя расслабиться, чтобы потом горько об этом не пожалеть. С ним нужно все время выдерживать дистанцию. Я даже не знаю, есть ли у него друзья в обычном понимании этого слова.
- Это как, по Растроповичу?
И Хохлов пересказал историю, происшедшую (или якобы происшедшую) с его приятелем, который работал в службе, которая сопровождала в эскорте виайпи-персон. Увы, я снова заговорил о виайпи-персонах, но не все они из разряда жуликов и казнокрадов. В данном случае таковым оказался Ростропович, который после переездов по Москве, приятных и утомительных встреч собирался отужинать (или отобедать) в ресторане со всей своей компанией. Пригласил Мстислав Леопольдович и этого самого друга Хохлова, который был в эскорте. Там они неожиданно легко разговорились, и вдруг Ростропович спрашивает:
- Слушай, что ты мне все выкаешь?
- Ну, как же не выкать? – возразил приятель. – Кто я, и кто вы, это надо понимать.
- Не надо ничего понимать, – отмахнулся музыкант. – Давай выпьем на бгудегшафт.
Приятелю было лестно такое предложение, и он приготовился выставлять локоть, чтобы перекрестить его с локтем Ростроповича, но последний вдруг заявляет:
- Нет, мужики так на бгудегшафт не пьют!
- А как пьют? – смутился приятель.
- Да пгосто пошли меня нахуй, и все! – доходчиво объяснил великий музыкант.
- То есть? – опешил приятель. – Я не могу.
- Можешь. Давай, пошли нахуй, – еще раз произнес во всеуслышанье за столом, где сидела куча народа, почетный гражданин многих городов мира.
Приятель еле выдавил из себя:
- Ну-у-у-у, идите вы…
- Не вы, а ты!
- Ну-у-у, ид-и-и-и… ты-ы-ы-ы… (и, глубоко вздохнув, как перед прыжком с моста в реку, решительно добавил) …нахуй.
- Сам пошел нахуй! – бодро воскликнул легендарный виолончелист и дирижер в одном лице, после чего они выпили и перешли на ты.
Возможно, Хохлов выдумал всю эту историю, а возможно, и нет. Но так пить на брудершафт я был готов, и мы, собственно, повторили финальный эпизод приведенного выше диалога. Правда, после этого мало что изменилось в моих обращениях к нему – я по-прежнему очень редко тыкал, просто не желая оказаться на месте того мальчика из анекдота. Помните, когда папа предлагает ему спрыгнуть со шкафа на подставленные крепкие отцовские руки, а мальчик сомневается и просит папу пообещать, что он обязательно поймает его. Папа обещает, мальчик прыгает, папа убирает руки, и мальчик больно бьется об пол.
- Ты же обещал, что поймаешь!!! – упрек со слезами на глазах.
- А еще раньше я тебе говорил: никогда не верь людям! – нравоучение с лукавой, ободряющей улыбкой.
За обедом Хохлов поинтересовался у капитана, отчего это внутренняя трансляция не поздравляет десантников, имеющих место быть на корабле. Дело в том, что буквально на прошлой неделе судно отмечало День военно-морского флота, и это событие не обошлось без теплых и торжественных слов из громкоговорителя, брифинга с закуской для командования судна, разухабистого застолья для отдельных членов команды и пассажиров, из которых дольше всех продержались боцман Петро Титов и полковник в отставке Валера Шумилкин (как я уже писал, раньше Новой Землей заведовал Военно-морской флот, к которому Шумилкин имел самое прямое отношение). Настолько долго, что утром Петро оказался не в силах вахту стоять, за что и получил серьезный нагоняй от капитана. А Хохлов, поглядывая с прищуром на загулявших военморов, тихо нашептывал:
- Вот 2-го августа мы дадим вам всем просраться.
В действительности он никому ничего не дал, но насчет поздравлений поинтересовался.
Настеко на это улыбнулся, пожал плечами и связался по телефону с мостиком, предложив дежурному поздравить ВДВ-шников с «днюхой». И… получил категорический отказ. Настеко еще раз улыбнулся, еще раз пожал плечами и сел за свой стол, отличающийся от прочих, которые с кастрюлями, фаянсовой супницей в фаянсовых же рюшечках.
После обеда я проводил на первый сегодняшний рейс Карякина и его напарника, тихого и очень интеллигентного мужчину преклонных лет, который, заикаясь от волнения и картавя, попрощался, несколько раз качнув головой. Карякин был вообще-то не очень доволен тем, что ему навязали напарника – он предпочитает надеяться только на себя и отвечать только за себя, а тут приходилось отвечать еще и за человека, который (это выяснилось уже на теплоходе) всю жизнь мечтал побывать в Арктике и именно ради этого напросился в компаньоны к ученому секретарю. Карякин немного досадовал по этому поводу и высказывал самые драматичные, даже пугающие его самого предположения о причинах, побудивших напарника отправиться на склоне лет в такое непростое турне.
Я пожелал им удачи. Они мне тоже. Мы с ними больше не должны были увидеться на корабле – после того, как мы сойдем в Диксоне и вернемся домой самолетом, «Сомов» снова посетит ЗФИ и заберет отсюда Карякина, его компаньона, УАЗ и образцы застывшей магмы, которую, я надеюсь, им удастся обнаружить.
Поскольку после обеда Хохлов вспомнил еще несколько воздушно-десантных тостов, к полднику мы явились в приподнятом настроении, и я не сразу сообразил, что вертолетчики рассказывают о том, как гоняли медведя не в каком-то отдаленном прошлом, а только что.
Какой медведь? Откуда? Буквально пятнадцать минут назад Дима поведал мне о своем вчерашнем разговоре с зимовщиком, который сказал, что все медведи весной с острова ушли – однозначно.
Тем временем Игорь Зуборев, командир вертолета, продолжал рассказ, из которого следовало, что медведь набросился на Ольгу и Нину, а они, вертолетчики, заметили это дело и полетели прямо на мишку, угнав его в воду.
Немного позже эту историю я услышал от необычайно возбужденного Дрикера, а потом и от самих женщин, обратившихся ко мне с проникновенной просьбой:
- Пожалуйста, поубивайте всех белых медведей к черту.
Затем ее рассказал Рома Чудинов, Карякин и Витя Глазунов. Если из всех этих рассказов попробовать восстановить то, что произошло на самом деле, то получается не слишком впечатляющая картина, хотя участникам происшествия она явно показалась апокалиптической.
Нина и Оля делали с помощью нивелира и рейки съемку каких-то реперных точек на склоне – от домов к воде. Находились они довольно далеко от действующего здания полярки (оно же почтовое отделение). Им помогал Рома, державший рейку, и охранял Валера Шумилкин, вооруженный нарезной «Сайгой». Сравнительно недалеко от них начал набирать обороты собиравшийся взлететь вертолет. А у почтового отделения в это время стояла группа мужчин, в том числе Дрикер с полярниками и рабочими, а также Карякин, возившийся со своим УАЗом. В какой-то момент они увидели медведя, шедшего вдоль моря, то есть внизу склона, метрах в пятидесяти от полярки. Откуда он взялся на обезмедевшем еще весной острове, никто не знал, но никто и не растерялся – сразу же пальнули в животное из ракетницы, дабы заставить его убраться восвояси. Но получилось так, что, испугавшись выстрела, медведь бросился галопом не обратно, а по ходу своего движения, то есть как раз в направлении Ольги и Нины (ну, и Романа, естественно). Услышав выстрел, Валера совершил ошибку – он оставил женщин и пошел в направлении полярки выяснить обстановку. Карякин же сообразил (ученый секретарь все-таки!), что медведь может выскочить как раз на женщин, завел машину и помчался к ним.
Сначала Оля и Нина увидели Карякина – тот бежал, вскидывая к плечу ружье. Потом Ольга, которая постарше, краем глаза заметила движение за спиной Ромы и закричала: «Медведь!». Рома развернулся, увидел в двух десятках метров от себя хищника, бегущего со скоростью порядка десяти метров в секунду, и не растерялся – он замахнулся на него геодезической рейкой, которая способна нанести медведю увечье даже более серьезное, чем скрученная в рулон газета. Какое впечатление рейка произвела на хозяина полярных льдов, сказать трудно. Во всяком случае он как бежал, так и продолжал бежать, довольно быстро проскочив мимо людей. Но тут бабахнуло из двух стволов дуплетом – это Карякин успел внести в общий хаос лепту своим шестнадцатым калибром. Куда и какой дробью он стрелял, осталось очередной загадкой острова Хейса. В медведя он не попал, но зато выстрелами ему удалось вынудить зверя, собиравшегося свинтить подальше от негостеприимных хейсенце-кренкелевцев, развернуться и снова поскакать галопом на людей. Какие у хищника были планы на этот раз, также покрыто мраком, поскольку он увидел, что вертолет, лавируя среди натянутых там повсюду проводов, метит прямо в его горизонтально расположенный лоб. Когда расстояние между женщинами и зверем снова сократилось до двух десятков метров, вертолету удалось наконец-то повалить и разбить нивелир, вырвать из рук Ромы рейку и чуть не раздеть догола воздушной струей женщин. Сообразив, что за дорогой нивелир и неудавшееся раздевание почти наверняка убьют, причем убьют не вертолет, а его, мишка рванул к морю, прыгнул в воду и поплыл. Угнали зверя в предынфарктном состоянии метров на сто, за айсберг и потом еще дважды вертолетчики летали смотреть, не вздумалось ли ему вернуться на гостеприимный остров Хейса. Мишке не вздумалось – он так и продолжал плыть к другому острову, где нет коварных людей, которым ничего не стоит устроить западню с геодезической рейкой, а потом еще и напугать злым вертолетом.
Перечисляя участников этого действа, я намеренно не упоминал еще об одном – Вите Глазунове, операторе, который мотался среди домиков поселка, выискивая такую позицию для съемки, сорвавшись с которой, можно было бы наверняка сломать себе шею. На Хейсе такую найти очень трудно, и пришлось ему на безрыбье выбрать одного из раков – он забрался по лесенке на крышу пустующего здания и с вожделением направил объектив видеокамеры на раскручивающийся винт вертолета в надежде, что при взлете порывом ветра его вместе с работающей камерой сбросит-таки с крыши на землю. Теперь трудно сказать, что заставило Витю сместить объектив влево – на бегающего среди людей медведя, но он сумел запечатлеть большую часть разыгравшейся драмы. Одна проблема – Витя снимал в основном медведя, и женщины с Ромой и Карякин с ружьем попадали в край кадра лишь случайно.
Впрочем, что это я все рассказываю да рассказываю. Витина съемка у меня есть, и вы можете полюбоваться тем, что успел поймать объектив оператора сначала в реальном времени, а потом и в рапиде – так, как смонтировали ребята потом на судне.



После всего этого, наверное, будет неправильно обойти вниманием непростую историю взаимоотношений человека и белого медведя в Арктике. Как известно, нет человека – нет проблемы. Но в Арктике человек есть, и его здесь присутствие как раз и создает проблему упомянутых взаимоотношений. Возникла она не вчера, а в стародавние времена, когда северные народы и путешественники добывали медведя пропитания ради – у Нансена, Альбанова или Ушакова можно найти немало эмоциональных строк (на удивление жестоких для нынешнего читателя), посвященных такой охоте. Шкура белого медведя ценилась настолько мало, что, по разным данным, ее доля в обороте арктической пушнины с незапамятных времен составляла не больше, чем полтора-два процента. Так что вряд ли охотники далекого прошлого наносили популяции серьезный ущерб. В тридцатые годы у советского (надо думать и у зарубежного тоже) потребителя появился интерес и к медвежьим «мехам». Во всяком случае Георгий Ушаков, нанесший на карту Северную землю, сдавал медвежьи шкуры в заготконтору десятками. В развитие темы добавилась и еще одна составляющая, которую можно сформулировать так: а че бы не пальнуть, если есть ружье! То есть медведей расстреливали с бортов ледоколов, не забирая ни шкуру, ни мясо. Так просто, интереса ради. В результате к пятидесятым годам прошлого столетия медведи в Арктике подытожились настолько, что сначала запрет на их добычу был введен во всех пяти странах, где эти звери обитают. А в семидесятых была подписана международная конвенция на этот счет. Правда, американцы и канадцы выговорили для своих северных народов квоту где-то в сотню голов.
Прекратили ли добывать медведя после всех этих запретов в нашей стране? Разумеется, не прекратили. На черном рынке Москвы и сегодня ежегодное предложение колеблется от сотни до двух сотен шкур. Но со времени подписания конвенции добыча стала нелегальной и, следовательно, не такой масштабной, как в 30-50-е годы. Численность мишек начала понемногу расти, и чем дальше, тем быстрее. А с ней стали накапливаться и проблемы. Поскольку большинство людей в Арктике стараются не нарушать закон, медведь перестал бояться человека. Мало того, отогнанный мамкой от себя трехлеток, еще не способный добывать самостоятельно пропитание, но при этом добродушный, как щенок, быстро усвоил, что подхарчиться можно у жалостливых людей. А через некоторое время к закрепившейся в его голове установке: еда там, где человек, и человек при всем при этом не страшен, стала время от времени добавляться третья: и не менее вкусен, чем тюлень.
В годы советской власти многочисленные погранзаставы и полярные станции на островах Арктики и на океанском берегу материка исправно, словно Цефей Андромеду морскому чудищу, жертвовали двух-трех человек в год чудовищу полярному. Медведя-людоеда обязательно убивали, если могли найти. А найти его было, как правило, нетрудно – растерзав жертву и утолив голод, он оставался около нее, чтобы останки не досталась другим. Поскольку стреляли не во всех подряд, а в конкретного зверя, остальные медведи не были проинформированы о том, что человек может быть опасен и к нему лучше не подходить. И продолжали осаждать помойки полярных станций и погранзастав, время от времени подкарауливая легкомысленных двуногих точно так же, как они караулят нерпу –укладывались на брюхо у двери в жилые здания и закрывали белой лапой свои черные глаза и нос, чтобы их не было видно на снегу.
В Канаде и на Аляске, как я уже сказал, медведей все это время продолжали долбить. Причем давно уже не местное население, а перекупившие у него лицензии охотники за трофеями. Собственно в перекупке лицензий нет ничего плохого – ну, сколько медведей нужно тем же иннуитам? А трофейщики, в том числе и из России, платят им за лицензию и сопровождение на охоте очень неплохие деньги. Причем там, в Новом Свете, лицензии выдаются только жителям зон, свободных от алкоголя (как известно, алкоголь – причина вырождения многих народов Севера не только с нашей стороны планеты). Если же учесть, что чукотско-аляскинская популяция медведей едина, и рождаются они преимущественно в российском медвежьем роддоме – на острове Врангеля – то становится как-то совсем обидно за чукчей, эвенов, эвенков, долган, ненцев, нганасан и иже с ними.
Еще в 2000 году Минприроды и Охотдепартамент начали вести разговоры-переговоры о необходимости выделения квот на отстрел белого медведя и народам Крайнего Севера, кого судьба обрекла жить в России. Мы опубликовали тогда же статью в «Сафари» по этому поводу. Но дело почему-то затормозилось. И вот совсем недавно начались забавные совпадения. Как только в прошлом году вышло два номера «Сафари» с разумной аргументацией того, что численность белого медведя необходимо разумно регулировать, причем делать это только там, где экологическое подразделение погранслужбы (они сейчас есть во всех погранотделениях) может легко проверить законность охоты, Путин выступил за охрану белых медведей, торжественно пообещав, что охоты на них в России не будет. Все остальные проблемы в нашей стране он, видимо, решил. Хотя ошейники надевают только самкам, он торжественно водрузил маячок на молодого самца – другого полу под рукой не оказалось. Чтобы зверь вдруг не проснулся и не покалечил председателя правительства, медведя так накачали снотворным, что после отлета Владимира Владимировича с места «крещения» зверь замертво упал, не пройдя и полусотни метров. Мишке пришлось делать открытый (!) массаж сердца. И в общем-то откачали, хотя средства массовой информации не радуют нас сообщениями о том, где и как путешествует по полярному свету путинский маячок. И путешествует ли.
Нас демонстративные выступления Путина нимало не смутили, и мы продолжали настаивать на том, что считаем разумным. В телепрограмме «Черные дыры, белые пятна» на канале «Культура» (всю полярную тему этой программы делает как раз Рома Чудинов – рыцарь с геодезической рейкой) к этой теме присоединился и академик Боярский, доходчиво разъяснив проблему телезрителям и сообщив, что 25 000 медведей – это не мало, как говорит Путин, а на самом деле безумно много для циркумполярной зоны планеты.
Так же посчитала и международная комиссия пяти северных стран, которая вдруг летом нынешнего года впервые за несколько десятков лет выделила российским чукчам квоту аж в 29 медведей. Однако здравый смысл пока не восторжествовал. Официально все это оформляется не через чукчей, а через министра природных ресурсов и экологии, который, так получается, должен вопреки словам председателя правительства разрешить охоту на белого медведя. Чем вся эта история закончится, сейчас совершенно непонятно. А пока Трутнев держит эти 29 лицензий у себя и никому не дает. Ждет, наверное, когда Путина отправят в отставку.
А проблема так и остается проблемой, и медведи продолжают убивать полярников, пограничников и жителей поселков и городков островов и побережья материка. Жуткие фотографии разорванной медведем женщины в поселке недалеко от Певека совсем недавно мне пришлось увидеть в компьютере одного бывшего певекского милиционера. И уверяю вас, это не самое приятное зрелище на свете.
Tags: Обретение Арктики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments