maxozhar (maxozhar) wrote,
maxozhar
maxozhar

Categories:

Обретение Арктики. 1 августа - продолжение с рассуждениями об жизни

У меня есть несколько страниц, выпавших из альманаха «Ветер странствий» какого-то лохматого года (уж и не помню, откуда он взялся). Там оказалась короткая заметка Риты Стратиевской «Арктика вблизи». Судя по тексту, автор не раз бывала на острове Хейса и рассказывает о нем с любовным теплом: «В самом центре архипелага, за восьмидесятым градусом северной широты, лежит островок. Он был открыт весной 1874 года и назван именем доктора Хейса, полярного путешественника. На острове с 1957 года действует самая северная в мире обсерватория имени Кренкеля…». Вот так сразу – открыт в 1874 и действует с 1957-го. Словно и не прошло между этими датами без малого сотни лет.
Землю Франца-Иосифа открыли 30 августа 1873 года. Деревянный пароход «Адмирал Тегетгоф» с австро-венгерской экспедицией под руководством лейтенантов Карла Вайпрехта и Юлиуса Пайера, отправившейся за год до этого в Баренцево море для отыскания все того же северо-восточного прохода в Китай через Арктику, был затерт во льдах.



Пайер слева

Пайер написал потом книгу об этом путешествии «725 дней во льдах Арктики», которая издавалась в России, если не ошибаюсь, один раз, в 1935 году ленинградским издательством «Главсевморпуть». Затертое льдами судно дрейфовало к северу. На 375 день моряки увидели землю, которую назвали Землей Кайзера Франца-Иосифа I. Достигнуть архипелага им удалось к 1 ноября 1873 года, и первый попавшийся на глаза остров был назван экспедиционерами островом Вильчека, спонсора экспедиции. Весной следующего года Пайер на санях объездил архипелаг и составил первую его карту, а 20 мая австрийцы бросили раздавленное льдами судно и с нартами и шлюпками отправились в чрезвычайно опасный путь к Новой Земле. Нужно сказать, что Пайер во время всей экспедиции рисовал, а по возвращении домой писал картины-иллюстрации к своим скитаниям.





Сразу заметно, что уровень его мастерства существенно вырос
после обучения живописи

15 августа, то есть через 87 дней от начала пешего путешествия, экспедиционеры вышли к Северному острову Новой Земли, а еще через девять дней встретили шлюпку с русской зверобойной шхуны «Николай» под командованием поморского капитана Николая Воронина, которая доставила австрийцев 3 сентября 1874 года (то есть меньше, чем через три недели после встречи) в норвежский порт Варде. Думаю, еще столько же они добирались до Австрии, но это уже было путешествие по цивилизованной Европе, а не по ледяному океану.

Потом к Земле Франца Иосифа снаряжали экспедиции голландцы, итальянцы, англичане и американцы, которые изучили на архипелаге все, на что хватило их физических возможностей, знаний и умений. Настроили при этом в разных местах домики, в том числе складские, которые, насколько могли, заполнили провиантом. Точнее, одни заполняли, а другие всем этим добром пользовались и, как это принято у добрых людей, оставляли после себя руины. Не только островам и проливам между ними были даны имена, но и каждой горке, леднику, бухте и мысу на каждом из островов. На ЗФИ чувствуешь себя словно в городе, где проадресовано все, что хоть как-то обращает на себя внимание.
История освоения ЗФИ богата драматичными и трагическими событиями. Даже пересказ того, как проходили многочисленные экспедиции, атаковавшие архипелаг в конце XIX – начале XX веков, непременно вызвал бы у читателей излишнее сердцебиение. Но у меня нет желания тратить время на пересказы известных книг, которые в последние годы, кстати, издаются в самых привлекательных форматах (если будет желание у кого-то, могу сообщить названия и издательства, а купить легко через интернет). Я хочу только рассказать о том, что меня удивило, поразило, заставило задуматься при чтении этих книг, представляющих собой расширенные дневниковые записи.
Но, чтобы было понятно, о чем идет речь в конкретных случаях, нужно сказать о тех самых серьезных опасностях, которые ожидали, да и до сих пор ожидают корабли в ледовых морях. Если не упоминать очевидные возможности голода при недостаточном запасе продуктов и тепла при недостатке топлива, то наиболее серьезными опасностями грозит кораблям лед. Дело в том, что суда иногда в него вмерзают. Если это произойдет в открытом море, то спасти корабль может лишь случайность.
Арктика только на картинах выглядит неподвижной ледяной пустыней, а на самом деле даже в самые суровые зимние морозы лед постоянно движется по всей акватории Северного Ледовитого океана. Движется по воле сизигийных (приливно-отливных) перемещений водных масс и течений, образующихся из-за вращения Земли. Например, известно, что в Баренцевом море течение идет с юго-запада (от Кольского полуострова) на северо-восток, огибает Новую Землю и поворачивает в Карском море вдоль ее восточного берега к материку. А с другой стороны Карского моря течение от берегов Сибири движется в противном направлении – к северо-западу и проходит через ЗФИ и Северный полюс к берегам Гренландии (австрийский корабль «Тегетгоф», вмерзший в лед в Баренцевом море сумел вместе со льдом сойти с «рельс» одного течения и попасть в поток другого, поволокшего корабль не к материку, а в открытый океан, на северо-запад, где ему и повезло уткнуться в остров Вильчека).
Лед никогда не лежит на водах Северного Ледовитого океана сплошным куполом. Где-то льдины трескаются, расходятся с образованием полыней, а где-то, в местах столкновения льдин возникают торосы. Нередко многометровой высоты – настолько велика сила сжатия. Нансен сравнивал возникающий при этом треск льда с пушечной канонадой. Вмерзший корабль постоянно движется со льдом, но рано или поздно лед вдоль бортов лопается, и образуется полынья. Возможно, даже настолько большая полынья, что корабль сможет по ней плыть какое-то время. Однако образование полыньи – это не столько счастье, сколько предвестие беды. Через несколько дней она обязательно закроется смыкающимися льдинами с такой силой, что в большинстве случаев корабль раздавливается, словно он сделан из бумаги. Расхождение и смыкание льда будет происходить десятки раз в процессе дрейфа до тех пор, пока останки разрушенного судна не утонут при очередном образовании полыньи.
Избежать такой беды можно только в одном случае – если корабль вмерзнет в лед в бухте, где не происходит ни торошения, ни образования полыней. Но бухты тоже по своему коварны – весной, когда вся вода вокруг уже освободится ото льда, в бухте лед может оставаться до следующего морозного сезона, и потому всегда есть риск провести там не одну, а две-три зимовки.
А теперь о том, что не перестает удивлять.
К концу века XIX было уже хорошо известно, что арктическая экспедиция отличается от прогулки по Елисейским полям тем, что возвращение из нее совсем не гарантировано. И тем не менее одна за другой кое-как подготовленные экспедиции продолжают наскакивать на полярную твердыню с азартом мотылька у открытого огня.
Может быть, я ошибаюсь, но кажется в XIX веке единственным тщательно подготовленным и потому успешно завершившимся путешествием в Арктику стала экспедиция Фритьофа Нансена на «Фраме».



Фритьоф Нансен



Это «Фрам» перед отплытием в 1893 году.



А это «Фрам» готовится к отплытию в Антарктиду.
Справа на снимке – Руал Амундсен (тот, что повыше и в фуражке)))



«Фрам», вмерзший в льды. На снимке хорошо видна «мельница».
Этот ветряк был заранее предусмотрен для того, чтобы полярной ночью
судно освещалось электрическим светом – зацените уровень подготовки.

Начать с того, что готовилась она 6 (шесть!) лет. За это время Нансен тщательно изучил во время экспедиций в Гренландию состав водорослей и грунта в льдинах, прибиваемых морем к побережью, а также плавника – из каких пород деревьев он состоит. И пришел к выводу, что и лед, и деревья попадают в Новый Свет из Сибири. На этом основании он сделал заключение о направлениях дрейфа льда и предположил, что если корабль вмерзнет в льдину где-нибудь у берегов Восточной Сибири, то неминуемо попадет в Гренландию, пройдя при этом через Северный полюс или недалеко от него – и это самый верный способ достичь все еще не покоренного в ту пору «пупа Земли». Для проверки этой идеи нужен был специальный корабль, достаточно плоскодонный, с такими бортами, чтобы лед, смыкаясь, не ломал их, а выдавливал бы корабль вверх. На верфи Колина Арчера такой корабль, получивший имя «Фрам», был сделан. С его помощью удалось не только подтвердить все гипотезы Нансена, но и еще не раз использовать его для путешествия в Арктике и Антарктике (в Антарктиду «Фрам» доставил группу Амундсена, которая и покорила Южный полюс планеты). У Нансена не все получилось – «Фрам» прошел довольно далеко от полюса, и Нансен, вдвоем с Йохансеном покинувшие корабль, вынуждены были повернуть, совсем немного не дойдя до цели. Их возвращение на Землю Франца Иосифа и зимовка там в примитивной землянке были невероятно опасным предприятием. Набившее оскомину и до неприличия гиперболизированное выражение «Один шанс из тысячи», которое часто употребляют совсем не к месту, в применении к двум этим норвежцам на самом деле наполняется заставляющем содрогнуться содержанием.
Однако я хотел обратить внимание вовсе не на их подвиг во имя учебника географии для пятого класса. Поразило то, что спустя еще два десятка лет после экспедиции на «Фраме», после публикации книг Нансена люди продолжали отправляться в Арктику, подготовившись на скорую руку, на неприспособленных для зимовки судах и, как это ни печально, гибнуть там вместе со своими кораблями, командами, обманутыми надеждами и мечтами о легком покорении Северного полюса или Северного морского пути.
Одной из таких оказалась российская экспедиция на шхуне «Святая Анна». Сегодня мне кажется до нелепости странным то обстоятельство, что о трагической судьбе этого корабля и его экипажа большинство моих современников даже не слышали, хотя оставшийся в живых штурман Валерьян Альбанов написал потрясающую воображение книгу «На юг, к Земле Франца Иосифа» – о том, как судно попало в ледовый плен, и как он, Валериан Альбанов, с половиной экипажа предпринял попытку спастись.
Пересказывать эту книгу в подробностях тоже не буду, но, как и в предыдущем случае, расскажу о том, что в описанной истории показалось мне, мягко говоря, странным в поведении людей.
В планах «Святой Анны» не было никаких покорений Северного полюса, это вообще была частная экспедиция совсем небедного лейтенанта Брусилова с весьма скромными и практическими целями.



Брусилов



Шхуна «Святая Анна»

В октябре 1912 года судно было затерто во льдах Карского моря и стало дрейфовать, попав в конце концов примерно на тот же двадцатилетней давности маршрут, что и «Фрам». Разница состояла в том, что «Святую Анну» пронесло севернее ЗФИ. Когда к весне 1914 года это стало совершенно очевидно, Альбанов, читавший книгу Нансена, решил покинуть судно и возвращаться на архипелаг пешком.



Альбанов

Об этом он объявил Брусилову и получил согласие капитана. С ним собралась идти половина экипажа – 14 человек, которая загодя принялась готовить нарты и каяки из внутренней обшивки шхуны – на таких же транспортных средствах передвигались Нансен с Йохансеном. Начав движение, путешественники надеялись, что доберутся до островов за несколько дней, но оказалось, что это далеко не так. Все их маневры в направлении противоположном дрейфу льда этот самый дрейф сводил на нет. Если попытаться найти аналог их усилиям, то первое, что приходит на ум – движение вверх по эскалатору, спускающемуся вниз. То есть для поступательного движения в этом случае нужно прилагать втрое больше усилий, а любая остановка превращается в движение назад. Но ведь человек не может идти много суток без остановок – нужно спать, есть, не говоря уже об остальном.
Когда начинал читать книгу, я уже знал, что погибли практически все. Где и какой конец нашла шхуна с оставшимися на ней людьми, не известно до сих пор. Из отряда Альбанова, отправившегося пешком к ЗФИ, выжили только двое – сам Валериан Иванович и матрос А.Э. Конрад. Причины гибели шхуны в общем-то несложно себе вообразить, а вот с догадками по поводу того, почему погиб отряд Альбанова, я, как выяснилось позже, попал пальцем в небо. Читатель может попробовать выстроить кучу версий, и я уверен, что ни одна из них не будет правильной.
Причина оказалась настолько невероятной, что мои представления о парадоксах человеческой психики и «русском характере» претерпели серьезную коррекцию.
Когда Альбанов понял, что две трети их дневного пути дрейфующие льды отыгрывают за время ночевки в свою пользу, он объяснил спутникам, что двигаться нужно быстрее. В противном случае они будут маршировать на месте в то время как корабль уйдет со льдами, из-за чего не удастся ни на него вернуться, ни до земли добраться. А запас еды у них не рассчитан на вечное пребывание на льду посреди океана. Люди все поняли. Каждое утро Альбанов уходил на лыжах вперед – нужно было искать наиболее короткий путь среди гигантских торосов (да и не самые высокие доставляли немало хлопот, преграждая путь длинными, многокилометровыми барьерами). Следом за ним, по лыжне двигался основной отряд, волоча нарты с каяками, палатками и провизией. Не смотря на сложность ситуации, отряд шел медленно. Очень медленно. Однажды Альбанов что-то забыл и, отойдя на километр, вынужден был вернуться к отряду, скрытому за торосами. Он нашел их всех спящими. Оказалось, что они так поступали всегда – как только Альбанов пропадал из вида, они прекращали движение и заваливались спать.
Альбанов снова объяснил им всю критичность их положения и услышал в ответ: «Это как Богу будет угодно».
Если не врет память, шли они два месяца (или четыре?). Когда до земли оставалось около сотни метров и нужно было приложить усилие, чтобы доплыть на льдине (часть каяков были разбиты, а один украден парой человек, предавших всю группу людей, обобравших своих товарищей и сбежавших к видневшимся вдали островам) к оголенному от ледника участку суши, спутники перестали грести – устали. Как ни упрашивал Альбанов помочь ему грести к земле, иначе их опять унесет в океан, в ответ он слышал: «Это как Богу будет угодно».
Отливом их отнесло на несколько километров к северу. Но приливное течение на следующий день снова прибило их льдину к острову. И снова не к пологой суше, а к отвесной пятнадцатиметровой стене ледника. Альбанов сумел найти в стене трещину, забитую плотным снегом, в котором они прокопали ступени и поднялись наверх. Следом подняли вещи, и сразу после этого их льдина перевернулась, расколовшись на три части. С одним спутником Альбанов опять пошел вперед – к суше, где и нашел множество птичьих гнезд с яйцами, бревна-плавник, из которых сложил костер. Кстати, там же были обнаружены и двое беглецов, которых сначала хотели тут же расстрелять, но обрадованные тем, что дошли до земли, и, видя отчаянное раскаяние предателей, оставили их в живых. А основной отряд в это время, поломав мачты каяков, на которых еще предстояло плыть, разжег из них костер и улегся спать на леднике в… получасе ходьбы от суши.
Можно еще много рассказывать о том, как отчаянно бился за жизнь Альбанов, и как перед лицом смерти продолжало сачковать большинство его спутников. Где они в конце концов сумели потеряться, так никто и не узнал, хотя поиски потерявшихся велись.
Самый страшный эпизод – момент предпоследнего перехода четырех человек на двух каяках с острова Мейда на остров Нордбрук. Неожиданно поднявшийся ветер вынес их в открытое море, и только чудо помогло спастись одному из экипажей. Не менее невероятным были и дальнейшие приключения Альбанова и Конрада, которым удалось добраться до мыса Флора на острове Нордбрук, где на брошенной базе Ф. Джексона они нашли кров и пропитание. А потом, сами того не ожидая, дождались возвращавшийся домой корабль Георгия Седова.
Кем именно оказались те два предателя, Альбанов так и не написал. Но в общем-то нашлись люди, которые по разным намекам догадались, что одним из этих беглецов был.. Конрад.
Но не предательство и его прощение произвели на меня сильное впечатление, а совершенно необъяснимое в рамках нормальной логики стремление людей отлынить от того, чтобы спасти свою жизнь.
И уже моей судьбе было угодно сделать так, чтобы в одной из чрезвычайно критических для меня и моего товарища ситуаций я услышал от него: «А что я могу теперь сделать? Теперь уж как получится». И он не только ничего не делал, а еще и мешал мне решать проблему, настойчиво (именно настойчиво!) убеждая, что старания мои напрасны. А когда все получилось, легко сделал вид, что все получилось само собой. Вот тогда я понял, что означает его лозунг по жизни: «Я живу одним днем».
Если Альбанов кому-то представляется железным человеком, уверенно движущимся по выбранному однажды направлению с уверенностью в том, что цель оправдывает средства, что лес рубят – щепки летят и так далее, то стоит рассказать о том, как сложилась его судьба после возвращения домой. Тем более, что она мало известна даже тем, кто прочел его книгу.
С ноября 1914 года он работал в должности второго помощника на ледорезе «Канада», потом с середины 1916 года капитаном портового ледокола в Архангельске. Все это время он ожидал хоть каких-то вестей о шхуне «Святая Анна», но их не было, и в сентябре 1917 года у него случился нервный срыв. После госпиталя Валериан Иванович работал на портовых судах в Ревеле, а в 1918 году с матерью и сестрами уехал в Красноярск, где поступил на должность гидрографа Енисейской партии Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана. В 1919 году Альбанов отправился к Верховному правителю России А. В. Колчаку с просьбой об организации новой экспедиции для поиска «Святой Анны», на что у Колчака в то время просто не было ни сил, ни средств. Судя по всему, возвращаясь от Колчака, Альбанов погиб в районе станции Ачинск. По одной версии это случилось из-за взрыва поезда со снарядами, по другой – он умер в тифозном бараке.

Если из экспедиции Брусилова спаслись только двое, то из команды Георгия Седова, отправившейся все в том же 1912 году покорять Северный полюс на шхуне «Святой Фока», только двое погибли.



Георгий Седов



«Святой Фока»

«Святой Фока» сначала зимовал на Новой Земле, потом в бухте Тихая острова Гукера (ЗФИ),



откуда совершенно больной Георгий Седов с двумя матросами предпринял отчаянную попытку добраться до Северного полюса, во время которой и погиб. Как это произошло, известно только со слов сопровождавших его матросов – Г.В. Линника и А.М. Пустошного.



Седов со спутниками перед последним походом



Последний фотопортрет Седова

Наверное, не меня одного смущает тот факт, что Седов «успел погибнуть», так и не перейдя северную границу ЗФИ – остров Рудольфа. Далее начинался океан, и перед вполне здоровыми матросами стоял вопрос: продолжать ли движение с умирающим от цинги человеком, которому уже не нужен путь назад – Седова везли на санях и, периодически приходя в сознание, он сверял направление их движения с компасом, поскольку понимал, что матросам жизнь дороже любого полюса – или помочь ему завершить земной путь, пока еще не поздно вернуться? Немало сомнений возникает и оттого, что место могилы на мысе Бророк острова Рудольфа (по возвращении на «Святого Фоку» Пустошный нарисовал место захоронения.) так и не было найдено.



Линник и Пустошный



Умирающий Седов (рисунок из книги Пинегина)



На рисунке Пустошного изображено место захоронения
Седова (из книги Пинегина)

Зато позже в другом месте были обнаружены вещи Георгия Яковлевича, в том числе лыжная палка с выжженным на ней именем лейтенанта Седова. Я не слишком верю в то, что исповедовавший одного из этих двух матросов батюшка мог нарушить тайну исповеди, но поговаривают, что то ли Линник, то ли Пустошный перед смертью покаялся в убийстве своего патрона.
Что же касается корабля и остальной команды, то, выбравшись в конце концов из ледового плена в бухте Тихой, «Святой Фока» вернулся на Большую Землю с полностью разобранной надстройкой – все дерево, какое только удалось оторвать от корабля без потери им плавучести, было употреблено в качестве топлива.
Специалисты по этому вопросу сегодня говорят о том, что экспедицию Седова, если бы не его смерть и смерть механика Зандера, похороненного в бухте Тихой, вполне можно было бы считать успешной. Поскольку полярники действительно сделали немало географических уточнений как на Новой Земле, так и на ЗФИ, постоянно вели наблюдения, собрали большие коллекции. Хотя, на мой взгляд, такие заявления больше похожи на черный юмор: «Сбитый автомобилем не имеет к шоферу никаких претензий, поскольку отделался в основном легкими царапинами и небольшим синяком на коленке. Тем более, что из-за перелома основания черепа он скончался, не приходя в сознание».
И совсем уж странно выглядят попытки некоторых современных авторов оправдать аховую подготовку к экспедиции тем, что при хорошей-то подготовке могло бы и не быть места подвигам. Хотя формально они правы, поскольку упомянутым российским экспедициям предшествовала экспедиция С.О. Макарова в августе 1901 года на ледоколе «Ермак», которая без всяких приключений дошла до самого южного острова, Нордбрука, и высадилась на мысе Флора – самой южной его оконечности. После чего благополучно вернулась домой – совершенно ничего интересного.
Кстати, я уже упоминал, что на этом же мысе Флора американец Джексон выстроил серьезную базу из нескольких домиков и складировал там провиант. Нансен добрался до мыса и встретился с Джексоном. Это была почти невероятная, просто фантастическая встреча, спасшая жизнь двум отважным норвежцам. Когда там же оказался Альбанов со спутником, от базы и продуктов еще кое-что оставалось, там можно было вполне перезимовать, но, к счастью, не пришлось. Большую часть построек разобрали матросы с возвращающегося домой «Святого Фоки», но этого дерева все равно не хватило, и пришлось обдирать собственный корабль.
Мне можно возразить в том смысле, что экспедиции Седова, Брусилова, Русанова (она тоже пропала), барона Толя (и он в конце концов исчез) финансировались не правительством, а частным порядком, из-за чего денег на полноценное их обеспечение не хватало. Но не нужно забывать, что экспедицию Нансена тоже финансировали меценаты, только он сделал все, чтобы собрать столько средств, сколько было необходимо для гарантированного возвращении своей команды в Норвегию.
А что касается нашего царского правительства, то действительно все эти северные земли нимало его не волновали, и то, что ЗФИ стала российской землей, произошло почти случайно.
На поиски экспедиций Седова, Брусилова и Русанова в 1914 году отправились четыре судна, из которых одно, «Герта», прибыло на мыс Флора, где Исхак Ибрагимович Ислямов, русский офицер, гидрограф, обнаружил оставленную Альбановым записку о злоключениях его и товарищей со «Святой Анны» и о том, что они на «Святом Фоке» возвращаются домой. «Герта» принялась за поиски людей, ушедших со «Святой Анны» вместе с Альбановым и потерявшихся уже на архипелаге. Ну, и заодно уж, поскольку оказались вроде как на вражеской территории (началась Первая мировая война), капитан установил флаг Российской империи все на том же многострадальном мысе Флора, после чего объявил Землю враждебного кайзера Франца-Иосифа территорией России.
Любопытно, что тогда же Ислямов предложил переименовать архипелаг в Землю Романовых, но русское правительство это предложение не приняло. Кстати, в дальнейшем желание переименовать архипелаг появлялось у многих. В 1929 году Географическое общество СССР предлагало переименовать его в Архипелаг Михаила Ломоносова, через год Президиум Академии наук в связи с юбилеем далеко не безразличного нашей стране Фритьофа Нансена предложил назвать землю его именем. Урванцев (речь о котором впереди) настаивал на переименовании ЗФИ в Землю Кропоткина – геолога, географа и революционера. Как ни странно, Правительство СССР тоже не приняло предложений о переименовании.
Вовсе не с целью реабилитации большевиков, а лишь констатации факта ради замечу, что именно при Советах началось активное освоение арктических земель, и уже 15 апреля 1926 года российское правительство объявило о вхождении ЗФИ во владения нашей страны.

Tags: Обретение Арктики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments