maxozhar (maxozhar) wrote,
maxozhar
maxozhar

Categories:

Обретение Арктики. 1 августа (начало)

С нагретой весенним теплом железной крыши снег сползал пластом решительно, но до странности долго:
- Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш….
Самым же необычным было то, что в конце этого шипящего движения не возникало хлопка – привычно-мягкого, как падение подушки на пол, удара снегового пласта о сугроб под окном.
И снова:
- Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш….
И опять без обязательного финального шлепка.
Я глянул в окошко и увидел, что сразу за ним – пропасть. Оказывается дом стоит на самом краю земли, и снег улетает в никуда – потому и нет этого шлепка. Понятно. Не ясно только, почему он снова и снова сползает с крыши в одном и том же месте?
Еще не открыв глаза, еще даже не проснувшись, где-то в середине очередного «ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш» я с каким-то радостным возбуждением понял, что мы дошли до льдов!
После этого пробуждение было мгновенным.
Судно, явно взбудораженное, хлопало там-сям дверьми и полнилось гулким топотом народа по холодному металлу палубы.
Пришлось немного свеситься со своей верхней полки, чтобы увидеть сквозь иллюминатор горизонт – за мутноватым и потным стеклом плыла льдина.
Вскочил, умылся, вылетел на палубу – холодно, все в теплых куртках. А за бортом – льдины в тяжелой, холодной воде! Они казались легкими и поражали необыкновенным бирюзовым цветом, словно их нарочно выкрасили медным купоросом. Впрочем, не все были окрашенными. Некоторые оставались белыми, на других желтели какие-то потеки, третьи были вымазаны коричнево-черной грязью, совершенно не вписываясь в сказочно-романтическую эстетику царства Снежной Королевы. Поэтому глаз выбирал из всего представленного ассортимента только голубые. По мнению большинства, причиной такой окраски льда могла быть только малосольная северная вода. И я этому охотно верил, поскольку что же еще? И тогда еще не подозревал, что и ледники, образующиеся из водного конденсата, то есть из практически дистиллированной воды, тоже состоят из голубого льда.



















Метание публики с палубы на палубу продолжалось минут тридцать. Щелкали затворы фотоаппаратов, панорамно выхватывали куски пространства объективы маленьких видеокамер.







А в это время в недрах «Сомова» царило предпраздничное возбуждение. Деловые, сосредоточенные, с затаенной радостью, которая тем не менее пробивалась через все поры (в хорошем смысле), таскали вещи к вертолету зимовщики, которые высаживались на острове Хейса.
Господи, чему они так радуются? Тому, что проведут в холодной и метельной изоляции от прочего человечества год, чтобы потом съездить на Большую Землю в отпуск? Нужно, видимо, обладать невероятным талантом мизантропа, чтобы с таким благоговением произнести: «Нам уже объявили регистрацию на посадку». Это сказал Иванов, выволакивая на холодную палубу из теплого чрева судна тяжелый чемодан. За день или два до этого мне попался в руки диск «Белые пятна Арктики». Сейчас уже не вспомню, но кажется, что сняли фильм архангельские ребята, побывавшие с «Сомовым» в одном из рейсов по труднодоступным полярным станциям, и в этом фильме Иванов, расхаживая по мысу Желания на Новой Земле, рассказывал о том, как в 1996 году покидал после длительной работы «законсервированную» (на произвол судьбы) местную полярную станцию. Сейчас он собирался принимать полярку на острове Хейса, затерявшегося в толпе островов Земли Франца Иосифа.







(Иванов на снимке слева).

У Карякина в планах зимовки не было. Ему предстояло в течение месяца, пока «Сомов» дойдет до Северной Земли и обратно, обследовать на своем УАЗе и надувной лодке с мотором остров Хейса на предмет обнаружения в земной коре трещин, заполненных давно еже затвердевшей до каменного состояния магмой. И с образцами вернуться в Москву. Теперь он сосредоточенно ходил вокруг освобожденной от пут машины, возвращался в каюту с выражением победителя социалистического соревнования на лице, несколько раз пробовал заводить УАЗ и, по-моему, ни разу не присел за свой импровизированный столик с компьютером.





Мой тезка Шуманов, увидев меня, пожал руку и предложил поздравить его с «приездом домой». Я поздравил и напомнил про обои – несколько дней назад мы случайно разговорились, и я в надежде отыскать подходящую для акварели бумагу поинтересовался, нет ли у него в запасе обоев, на что ваятель сомовской стенгазеты ответил, что на станции наверняка найдутся, и он сможет мне рулончик отжалеть.



У Шуманова (на снимке он справа, с фотоаппаратом) дел на острове тоже было на месяц, а то и меньше – его строителям и монтажникам предстояло соорудить здесь новые модульные здания станции.
Андреева застал у креста.



Он собирался в одиночку тащить обернутую кусками картона железяку в вертолет. Мы понесли его вдвоем и вполне удачно загрузили в уже частично забитый кое-какими продуктами и вещами салон.



С первым рейсом Андреев как раз и отправился на станцию. Ему предстояло пробыть на острове не больше суток.
Пожалуй, единственным человеком, который довольно сдержанно отнесся к предстоящим переменам в жизни, оказался выпускник новосибирского гидрометеотехникума, собиравшийся оставаться на острове как минимум на зимовку. Поглядев до этого на материковую и островную Арктику, он наконец увидел с борта ледокола суровую красоту арктических пейзажей и с сомнением произнес: «Что я делаю?». И произнес он это как раз в том самом смысле, который одесситы вкладывают в риторический вопрос: «А оно мине надо?».

(продолжение следуиваит)
Tags: Обретение Арктики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments