maxozhar (maxozhar) wrote,
maxozhar
maxozhar

Categories:

Обретение Арктики. 30 июля

Плывем вдоль Новой Земли. Однообразие ее вчерашнего пейзажа, совершенно плоского, лишь местами возвышающегося над водой, сегодня сменилось горным однообразием. Яркое солнце искрится в мелкой ряби на воде и делает призрачно-бледным берег по правому борту.
Чудной оптический обман – сопки видны, причем видны постоянно, только прямо напротив судна, а ни справа, ни слева их нет – они как-то резко удаляются. Такое впечатление, что смотришь на берег через сильную линзу, которая фокусирует только то, что в центре ее. Кстати, фотоснимки этого эффекта не передают – я максимально выкручиваю трансфокатор, и в кадр попадает только то, что «в линзе».



Сопки, сопки и сопки, все еще укрытые кое-где снегом. Впрочем, они лишь издали кажутся сопками, а на самом деле это все-таки горы, поскольку многие из них выше километра, а самая высокая – 1547 метров над уровнем моря, которое здесь (в отличие от Северного Кавказа, скажем) не нужно себе воображать – вот оно, плещется вокруг.
Если представить череду этих возвышенностей продолжением Уральских гор (а это так и есть на самом деле), то как-то сама собой напрашивается мысль о том, что в далеком-далеком геологическом прошлом Новую Землю окружала не вода, а суша, которую со временем затопил океан. В этом смысле я завидую Карякину, который, собирая образцы застывшей магмы, может не просто нафантазировать себе, как это все было тут миллион лет назад, а точно или с большой степенью вероятности доказать, что было так, а не иначе. Доказать «по цифрам». И, усилием воли подбирая общепонятные аналоги специфическим геофизическим терминам, конспективно обрисовать такому, как я, зеваке основы эволюции земной коры. И с помощью диаграмм на мониторе компьютера и плавных движений руками в «3D» рассказать о том, как пласты земли, заворачиваясь друг в друга, создают горы, разломы, провоцируя сейсмические судороги планеты.
Существует достаточное количество аргументов за то, что нынешнее дно Северного Ледовитого океана во многих местах когда-то поднималось над водой, в частности, на нем находят залежи пород выветривания, которые могли образоваться только на суше. И было это не так уж давно – кто-то из ученых считает, что в раннем неолите, а кто-то убежден, что всего несколько тысяч лет назад. Более или менее точно говорят об оледенении – 12-20 тысяч лет назад было последнее. А вообще оно повторяется регулярно и примерно с таким же периодом плюс-минус несколько тысячелетий. Считается, что потепление наступает довольно быстро, и тающие ледники поднимают уровень мирового океана настолько стремительно, что оно остается в памяти человечества надолго, и об этом событии потомки складывают легенды, как о всемирном потопе.
История, которую рассказал мне Анатолий Юсупов, сошедший с «Сомова» на Белом Носу, по-своему подтверждает тот факт, что, по крайней мере, остров Колгуев в прошлом не был отделен от материка.
Много лет Толя работал на Колгуеве и дважды в год наблюдал за миграциями полярных куропаток. Орнитологам известно, что эти птицы, поименованные Линнеем как Lagopus lagopus, к сезонным миграциям относятся по разному. Те, что живут в лесной полосе, более или менее оседлы, а вот тундровые на зиму откочевывают южнее – в зону лесотундры. Но это хорошо тем птицам, что родились и обитают на материке, островные же каждую осень сталкиваются с серьезной проблемой. Ну, какой из курицы летун! Им бы хоть дождаться, когда море встанет – весной-то они возвращаются, присаживаясь на лед. Так нет – готовятся к перелету в течение сентября, все больше и больше собирая стаи, все выше и выше с каждым днем поднимаясь в воздух. И наконец наступает день, когда птицы оказываются так высоко, что их почти не видно – слышно только, будто шелестит что-то в вышине – и отправляются в свой самый долгий и опасный путь. На материк. Длина этого пути – 60 километров (именно такова ширина Поморского пролива в самой узкой его части между островом Колгуев и Тиманским берегом Малоземельной тундры, в самой широкой – 100 километров). Однажды Анатолий летел на вертолете с острова в Нарьян-Мар, и в нескольких километрах от берега увидел на воде множество белых «хлопьев». Не хватило пернатым сил дотянуть до суши. А подняться с воды они уже не могут…
У меня есть одно объяснение такого, как бы это выразится, суицидабельного полета – раньше остров не был отделен от материка, и с наступлением холодов куропатки мигрировали, как и более южные их родственники, делая перелеты над землей. Но стоило подняться уровню океана (или опуститься суше), как невинная миграция превратилась в остросюжетную борьбу за выживание, а виной всему – отсутствие системы тормозов у очень уж консервативного птичьего инстинкта.
Интересно, что в тысячелетия потеплений и водного изобилия температура в Арктике повышается настолько, что край «вечной» мерзлоты становится плодородным, и в золотые века античности или дремучие столетия Средневековья находились пытливые умы, собиравшие слухи о «земном рае» в высоких широтах и повествовавшие об этом в своих свитках и инкунабулах. Многое из того, что еще совсем недавно казалось выдумкой изпальцавысасывателей прошлого, ныне подтверждается геологами, археологами, лингвистами, изучающими отголоски праязыков в современных языках (компаративистами). Кое-кто находит даже много сходства Северного полюса с платоновской Атлантидой. То есть просто поразительного сходства…
Я с детства увлечен был биологией и, честно говоря, меня всегда интересовал вопрос не о том, как перелетные птицы ориентируются в пространстве во время своих многотысячекилометровых путешествий, а о том, зачем вообще они летят откладывать яйца и высиживать своих птенцов в края, где делать это по известным причинам крайне неудобно. Но научно-популярная литература как-то старательно обходила мой вопрос стороной, предпочитая сосредотачиваться на феномене «биологического компаса» у гусей-лебедей. И это при том, что еще Ломоносов догадывался о лучших временах в Арктике. «Посему следует, – писал он, – что в северных краях в древние веки великие жары бывали, где слонам родиться и размножаться и другим животным, также и растениям, около экватора обыкновенным… можно было». Спустя много лет в России его поддержала и развила идею «потерянного арктического рая» Елена Петровна Блаватская. Она была убеждена, что земля гиперборейского материка «простерла свои мысы в южном и западном направлении от Северного полюса…и вмещала все, что известно сейчас как Северная Азия». При этом страстная поклонница индийской философии тоже настаивала на тропическом климате Гипербореи. Ломоносов с Блаватской, разумеется, были не одиноки, и, если уж говорить о теории полярного происхождения человечества, то начать следовало бы с невезучего Жана Сильвена Байи, который в семидесятых годах восемнадцатого века совершенно серьезно и с присущей французам страстностью заговорил об этом. Правда, еще через полтора десятка лет его обезглавили. Хотя и не из-за этой теории.
Что же касается птиц, то, как уже сказано, это безмерно консервативные в плане врожденных инстинктов животные, в генах которых наверняка записана информация о некогда райской прародине их далеких предков.

Глядя на проплывающую за бортом Новую Землю, я, правду сказать, надеялся рассмотреть Маточкин Шар – пролив, разделяющий Северный и Южный острова архипелага, или, если угодно, соединяющий Баренцево море с Карским. Во всяком случае, на карте его видно хорошо. Позже выяснилось, что желающих было много как на «Сомове», так и за много лет до нас. Но заметить пролив с моря невозможно. Вот что написал по этому поводу один из наиболее удачливых исследователей Новой Земли Федор Петрович Литке, проходивший в непосредственной близости от Шара летом 1821 года: «Горы, подходящие к самым его берегам, равно как и мысы Черный и Бараний, образующие собственно вход в пролив, створяясь между собою, столь совершенно оный заслоняют, что, находясь даже у мыса Столбового, нипочему нельзя вообразить, что имеешь перед собою пролив около 100 верст длиною».
Вопрос о том, почему «шар» и тем более «маточкин», не слишком разъяснен. Поморы почему-то называли шарами проливы, соединяющие два моря и одновременно разделяющие островные земли. Можно долго искать объяснения, исходя из современного понимания слова «шар». Однако были некогда у него и иные значения. Скажем, Даль сообщает о том, что шаром на Руси называли краску (и до сих пор сохранилось понятие «шаровая краска»). Если кто-то сможет объяснить, почему краска – это шар, ему нетрудно будет найти объяснение и того, почему шар – пролив. Корень слова «маточкин» заставляет думать о «матерой» или «материнской» земле, то есть о материке. Впрочем, это уже относится не столько к названию пролива, сколько к названию впадающей в него реки Маточки. Соответственно, может возникнуть вопрос о том, откуда у реки такое название. Ответ простой – от поморов. Мне всегда казалось очевидным, что все земли российской Арктики не столько открывали, сколько преспокойно использовали жители полярных регионов материка, наделяя их понятными им названиями. Однако существует и юридический аспект проблемы, о котором хорошо знали норвежские промышленники, уничтожавшие в конце XIX – начале XX веков все материальные доказательства освоения Новой Земли русскими поморами в «добаренцево» время (с Грумантом, кстати, который Шпицберген, у них все в свое время получилось, и теперь он именуется норвежцами не иначе как Свальбард – холодный берег). Академик Боярский замечает, что стереть память о поморах на Новой Земле постарались не только норвежцы, а не в меньшей степени наши, русские. Сначала уничтожались лоции и рукомесленные карты поморов в двадцатые годы XVII века, когда вышел царский указ о запрещении «Морского хода» в Мангазею. Боясь, что иностранцы освоят морскую дорогу к Оби, минуя Архангельск, и торговля станет беспошлинной (растаможка, дававшая большой доход казне, налажена была тогда только в Архангельске), Михаил Федорович даже приказал разместить стражу на Вайгаче из полусотни казаков, которая бы не пускала иностранные суда на восток. Службу казаки несли так исправно, что уже через несколько лет от Мангазеи, где собирались в навигацию до двух тысяч купцов, осталось только эфирное воспоминание.
Небольшое отступление напросилось как-то само собой. Виктор Конецкий называет этот царский указ мудрым. То есть мудрость царя состояла в том, чтобы пополнялась московская казна. Но, как я понимаю, что там будет, как бы сейчас сказали, с экономическим развитием регионов, Михаила Федоровича интересовало мало. Любопытно, что подобной мудростью российские администрации отличались с завидной регулярностью. Скажем, несколькими годами ранее Михаила Федоровича, в последнее время своего правления Иоанн Васильевич IV, по прозванию Грозный, ожидая коварной измены от приближенных и кровавого восстания черни, обратился за помощью к английской королеве. В том смысле, что было бы неплохо, если бы она приютила в случае чего государя российского, буде окажется он бомжом по стечению обстоятельств и произволению Божию. Королева выразила полную свою готовность, но при условии, что купцы ее величества немедленно получат в России льготы на зависть прочим европейским лавочникам. На это Иоанн немедленно бил ей челом: «Дура ты пошлая! Я тебе о своем, о царском, а ты – о своих людишках недостойных печешься» и так деле и тому подобное, благодаря чему дипломатические отношения Альбиона с Московией прервались лет так на двести. А отступление это – только к тому, что традиции российской администрации мало чем отличаются от птичьего инстинкта.
Академик Боярский полагает также, что часть лоций, которые передавались из поколения в поколение в семьях архангелогородских поморов и лоцманов, была уничтожена в период сталинских репрессий. С этим трудно согласиться, поскольку подобные вещи как раз должны были сохраниться в делах арестованных, как доказательства шпионских намерений их владельцев.
В общем, так или иначе, свидетельства того, что поморы, то есть россияне первыми в исторически обозримом прошлом освоили Новую Землю, были получены преимущественно от иностранцев, совершавших в XVI веке путешествия по Ледовитому океану в Китай, но так и не пробившихся из-за льдов восточнее Новой Земли. Ориентируясь на записи Де-Фера, участвовавшего вместе с Виллемом Баренцем в голландских экспедициях 1594 и 96-97 годов, который честно записывал все обнаруженные ими жилища и памятные знаки поморов на архипелаге, историки пытаются определить, с какого времени россияне стали его обживать. Самые смелые замахиваются аж на XII столетие. Правда, не существует и внятного объяснения того, что могло им помешать промышлять на Новой Земле на тысячелетие-другое раньше.
Так или иначе, российское «освоение» Новой Земли официально началось с 1652 года, когда по указу Алексея Михайловича на архипелаг отправляется экспедиция Романа Неплюева, которая погибает. Еще через двадцать лет туда же пытается пробиться экспедиция Ивана Неклюдова и тоже погибает. Очевидно, с этого времени подобные экспедиции, на которые поморы, как я понимаю, смотрели с любопытством и недоумением, были признаны невозможными по причине невозможной их невозможности. Вероятно, рыбаки и зверобои так и продолжали бы далее свой промысел на Новой Земле, не задумываясь об ее открытии, если бы еще через сто лет после описанных неудачных походов не нашелся один помор по имени Савва Лошкин. Судя по всему, на спор он обошел на утлом своем челне за два года архипелаг сначала вдоль невозможно недоступного восточного берега, а потом, обогнув Северный остров с севера, вдоль западного побережья вернулся в Архангельск и принялся о том хвастать на каждом углу. В результате в 1766 году кормщик Яков Чиракин отправляется на Новую Землю и по проливу Маточкин Шар проникает в Карское море. Этим делом заинтересовывается архангелогородский губернатор Головцын, который уговаривает купца Бармина отправить на разведку пролива судно, и кочмара, возглавляемая Федором Розмысловым, с четырнадцатью людьми на борту (в том числе и с Яковом Чиракиным) отправляется в плавание. Экспедиция оказывается трагичной, экипажу приходится зимовать, большая их часть гибнет (в том числе и Яков Чиракин), кочмару бросают во льдах. Оставшихся в живых спасают поморы-промысловики. К январю 1770 года Розмыслов заканчивает составление подробной карты пролива Маточкин Шар, тщательно им обмеренного, и она вместе с отчетом попадает в конце концов к императрице. А от нее, видимо, в Петербургскую Академию наук, и экспедиции на Новую Землю сразу же становятся… никому не нужными. Вплоть до начала XIX века, когда сначала Федор Литке, потом Петр Пахтусов, Август Циволько и другие обошли на судах и пересекли пешком весь архипелаг, почти не оставив на нем белых пятен для описания и изучения советскими путешественниками.

Солнце палит вовсю, на правой палубе даже тепло в тех местах, куда не задувает свежий ветерок, и можно стоять без куртки. Хотя просто стоять у меня не хватает терпенья – как можно просто стоять под теплыми лучами, когда столько дел, столько дел…
Мимо судна то в одну, то в другую сторону пролетают кургузые, с толстым веретеновидным белым брюшком и черными крыльями кайры и чистики. Через каждые сто-двести метров они убегают по воде от теплохода. Сначала дожидаются, когда форштевень «Сомова» едва не накроет их, а потом заполошно бьют крыльями, поднимая ворох брызг, и опрометью несутся прочь или заныривают на минуту-полторы. Причем удирают никак не меньше, чем метров на шестьдесят-семьдесят. Начиная фотографировать убегающих паникеров, постоянно пытаешься усложнить себе задачу, но условия не позволяют добиться эффектного снимка. И хотя ничего не получается, никак невозможно бросить это бесперспективное занятие.
На завтрак народ понемногу ходить перестал. Поначалу многие воспринимали пшенную кашу или геркулес как неудачную альтернативу яичнице, но когда завтраки с кашей стали сменяться завтраками с парой вареных яиц и куском хлеба с маслом, либо с вареным ломтиком вареной колбасы, на кашу стали ходить, как на модную тусовку. Но и это продолжалось недолго. Хлеб из холодильника производил все более грустное впечатление, а там и сыр начал постепенно выживать колбасу…
Однако утренний бойкот кают-компании вызывало вовсе не отсутствие разнообразного меню. Просто, продолжая воспринимать ночь как продолжение бесконечного дня, пассажиры укладывались спать не раньше четырех-пяти утра и, соответственно, поднимались только к обеду. Среди тех, кто продолжал соблюдать «сухопутный» распорядок дня, оказался Володя Пасичник. Собственно я видел его только за работой или в столовой. Во время работы он снимал или монтировал отснятый материал на своем макинтоше, а в столовой молча ел. Впрочем, не всегда молча. Иногда он разговаривал с Эльнарой и Наташей, и его честные, широко открытые глаза ни разу не выдали хозяина, каждый раз несшего какую-нибудь ахинею под видом истинной правды. Случалось, ему удавалось купить девчонок и вызывать у них неподдельное удивление, но чаще его речи наталкивались на их ехидные улыбки.
Сегодня за завтраком я застал Володю одного и попытался объяснить, как понял ироничный подтекст фильма. Он отвечал довольно уклончиво, но вполне дружелюбно разговорился, рассказал, что в Каннах фильм был на кинорынке (помимо конкурсного показа там есть еще и кинорыночный показ), и Тарантино его посмотрел (очевидно, по просьбе Мэдсона), сказал, что очень неплохо, фильм можно смотреть.
Ну, да. Можно смотреть. А можно не смотреть. Мне почему-то вспомнился из дневников Пришвина такой момент: Мандельштам спросил у Михал Михалыча, как тот отделывается от графоманов, которые обязательно требуют что-то сказать об их творчестве. Я, например, сказал Мандельштам, придумал такую фразу: «Знаете, это все очень в вашем духе». И, вроде, не соврал, что хорошо, и не обидел грубой фразой типа «Больше не пиши». А при этом в таком ответе нет ни капли лжи.
У Тарантино, кстати, у самого сразу не поймешь – то ли серьезный фильм, то ли пародия. Я, например, поначалу купился, когда начал со всей серьезностью смотреть «Убить Билла» с Умой Турман, которая рубит всех там китанами, как капусту.
Закончил Володя тем, что вообще «Путь» был рассчитан на подростковую аудиторию, где неуместны вторые и третьи смысловые слои, где все должно быть буквально и правильно.
Вот с этим я совершенно не согласен. Правильно – да, но слои… Мне, скажем, ближе не Агния Барто, а Корней Чуковский, который написал в период сталинских репрессий стихотворение «Тараканище», усатого героя которого все боялись, аж «кушая друг друга», тогда как избавиться от такого упыря оказалось плевым делом. Или «Золотой ключик» Алексея Толстого, по сути дела пародия на театр Мейерхольда, в героях которой современники узнавали различных артистов. Правда, обо всем этом я подумал уже после того, как вернулся с завтрака в курилку, где встретил Марата Файзуллина, написавшего, кстати, музыку к фильму «Путь». Обладая врожденным занудством, я стал докапываться и до него, не заметил ли Марат пародийного начала в «Пути». Он, как мне показалось, слегка затравленно посмотрел на меня и, кисловато улыбаясь, сказал, что никаких намеков на сарказм лично он ни в процессе создания фильма, ни в готовом материале не усмотрел. Прокатная история, вопреки ожиданиям, оказалась не самой удачной, и теперь «Путь» собираются крутить в армии с целью поднятия морального духа бойцов.
День прошел в чтении книг, фото- и видеосъемке, писании статей, а вечером был долгий разговор с вертолетчиками – Сашей и Игорем. Мы сидели в лаборатории, которая «моя студия». Солнце нагрело ее настолько, что не было никакой необходимости надевать куртки.
Интересные люди – вертолетчики. Конечно, им видно все, и знают они гораздо больше, чем говорят. Наверное, самые интересные моменты в разговоре, которые вошли потом в статью, были те, что связаны с тюленями и новыми нефтедобытчиками европейского Севера России. Наверное, даже настолько интересные, что стоит выставить в ближайшее время статью-интервью полностью.
Tags: Обретение Арктики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments