maxozhar (maxozhar) wrote,
maxozhar
maxozhar

Categories:

Обретение Арктики. 27 июля

Стоим у Белого Носа.

Море спокойное, и я работаю в «лаборатории», хотя здесь стало совсем холодно – карманный термометр из комплекта швейцарского ножа показывает 14-15 градусов по Цельсию и около 60 по Фаренгейту. По Фаренгейту, конечно, теплее.

Сейчас обеденное время, и солнце успело несколько прогреть помещение через большие окна-иллюминаторы. Несмотря на не самые приятные для тела градусы, работать хорошо – никто не мешает. Одеваешь теплую, легкую куртку, теплые сапоги «Haski» (в них неудобно только ходить по металлической палубе, поскольку в подошве такие же шипы, как в зимних колесах автомобилей, из-за чего каждый шаг сопровождается каким-то звонким хрустом) на термоноски и сидишь себе за компьютером. Его-то, способного пострадать разве что от перегрева, температура как раз вполне устраивает.

Перечисляя все это – нож, одежду, сапоги, носки – поймал себя на мысли о том, что могу о хорошей вещи знать теоретически сколько угодно много, но пока не подержал ее в руках (или не одел на себя, или не сел за ее руль и так далее), не стремлюсь почувствовать различия с похожей, но менее качественной вещью. Я не покупаю вещь потому, что она дорогая, престижная, крутая. Я стараюсь купить то, что не слишком облегчит кошелек, и даже ищу выгодную сторону такого приобретения. И легко нахожу ее в невеликой цене. Сломался, например, дешевенький ножик, можно легко купить другой такой же. Я старательно хитрю, оправдывая для себя это обстоятельство до тех пор, пока не попадет в мое владение настоящий ножик, фонарик, бинокль.

Даже сложно описать это чувство, которое порождает хорошая вещь. Но совершенно точно оно не имеет никакого отношения к такому понятию, как престиж. Просто хорошая вещь – это… хорошая вещь. Когда-то у меня был охотничий нож советского производства из нержавеющей стали. Собственно, он не был, а есть – лежит дома в одном из ружейных сейфов как память о былом. Форма его лезвия ассоциируется у меня со словом «ятаган», острие этого лезвия – со словом «колун», а рукоятка – с выражением «спать на потолке», поскольку она слишком толстая и слишком короткая, чтобы ее было удобно зажать в кисти. Рядом с этим эталоном никчемности лежат еще несколько «охотничьих» ножей, приобретенных по случаю или подаренных мне и в общем-то малопригодных для использования по прямому назначению. Просто когда-то покупать нож задорого я не считал необходимым, а как жить охотнику без ножа?

Прошли годы, и ставшая расти коллекция однажды пополнилась ножом работы Саши Рукавишникова. Это была по сути дела изящная финка из какой-то не слишком хитрой стали. Но как же она была сделана! Никаких излишеств, никаких недостатков. Много дней финка лежала на письменном столе в своих аккуратных кожаных ножнах, возле компьютера, и время от времени я доставал ее из ножен, просто чтобы еще раз полюбоваться на изящество линий. В душе разливалось тепло, будто я видел хорошего, доброго друга. Потом были и другие хорошие ножи. Почти так же, как с финкой, я носился с одним и вторым ножами производства «Викторинокс», а мультитул этой компании вообще отправил на пенсию почти все инструменты дома. И уже не нужно никаких объяснений – ни для себя, ни для других – почему эта вещь нравится. Она просто нравится и все. Потому что это ВЕЩЬ!

Вот такой мысленный монолог родился у меня при взгляде на ножик с красной пластиковой рукояткой, украшенной серебристым гербом с крестом и жидкокристаллическим монитором, отображающим время, высоту над уровнем моря, давление и температуру. Нож, в состав «лезвий» которого входит маленький фонарик, а в его аккуратной «кобуре» помещаются точильный камешек и пластмассовая линеечка с линзой, компасом и тем самым термометром, который показывает температуру по Цельсию и Фаренгейту.

Жаль, что далеко не все вещи, которые мне удается приобретать, рождают похожие чувства.

Мы уже почти две недели в море, а я все еще не ощущаю Арктики. Я видел тундру, вездесущий полярный мак в цвету, видел птиц, которые живут только здесь, в заполярье, видел беспросветный туман, Белое, Баренцево и Карское моря, которые различаются по цвету воды не в меньшей степени, чем истоки рек от их эстуариев, – я уже много всего видел за две недели. Но только не Арктику.

Даже не знаю, чего во всем этом не хватало. Наверное, самого банального – льда, айсбергов, белых медведей…

Разумеется, у Арктики нет четких границ. Полярный круг проходит так далеко от береговой линии, что только эфиопам да индусам может казаться, будто переступив через него, сразу попадаешь в Арктику. Мы успели подняться уже до 70-го градуса северной широты, но, кажется, даже нисколько не приблизились к той Арктике, с которой связаны имена Нансена, Франклина, Альбанова, Седова. Что бы они ни делали, куда бы ни плыли, повсюду им дорогу преграждали непроходимые льды, их корабли постоянно рисковали быть раздавленными торосами или налететь на айсберг. Только тот факт, что теплый Гольфстрим, направляемый Кольским полуостровом, доходит до северной оконечности Новой Земли, позволил некогда Виллему Баренцу убедиться в наличии Карского моря – и Карские Ворота, и Югорский Шар были непроходимы из-за тяжелых льдов. «Сомов» шел этими шарами и воротами из пункта А в пункт Б (точнее из пункта В. в пункт А. и потом обратно) непринужденно, без театрального драматизма, и разве что молча досадуя на туман, который один был способен вызвать хоть какую-то задержку, хоть какое-то нарушение ротации.

Эта неузнаваемость места оказывалась сродни той, что возникает у человека, впервые пробующего какое-нибудь знаменитое национальное блюдо, лагман, скажем, приготовленный не в тандыре, а на ресторанной плите, и при этом поваром, который впервые его готовит. То есть название совпадает, есть лапша, лук, мясо, а чего-то того, из-за чего лагман стал знаменитым восточным блюдом, нет.

Это чувство неполноты ощущений было в ту пору, пожалуй, единственным досадным обстоятельством, которое вызывало некоторую неудовлетворенность. Но его неплохо компенсировало ожидание скорых перемен. Никакой скуки, тоски я не испытывал вообще. Напротив, постоянно казалось, что мне ни на что не хватает времени. Да, собственно, так оно и было.

Готовясь в рейс, я купил до сей поры не особо и нужный мне ноутбук. И такое количество планов составил на время поездки! В самом деле, где, как не на теплоходе в процессе круиза, заниматься сочинительством? Рок тебя куда-то несет по воле волн, а ты творишь, выдумываешь, пробуешь… Тем более, что экспедиция ожидалась нереальная по времени – больше месяца! И если не занять себя творчеством, то можно просто сойти с ума от скуки – так думал я, составляя планы. Прежде всего, скачал в ноутбук наброски рассказов для продолжения книги «Смешные и печальные истории из жизни любителей ружейной охоты и ужения рыбы». Новую я планировал назвать как-нибудь покороче. Например, просто «Смешные и печальные истории», или просто «Смешные и печальные». Скачал все, что успел наработать за несколько лет к повести о полностью уничтоженной под Сталинградом 1-й Гвардейской армии под командованием Москаленко. Собственно, я надеялся поработать над текстами, кое-что дописать, кое-что поправить, но и не думал заканчивать. Повесть – поначалу это был большой рассказ – уже была практически закончена, но чего-то не хватало. И однажды я понял чего. Я решил, что сначала найду все возможные материалы и документы об этой армии, о пяти входивших в нее гвардейских дивизиях, в июле сорок второго созданных вдруг из пяти десантных дивизий. Я пообещал себе, что найду имена не только командиров этих дивизий и входивших в них полков (это я уже успел сделать), но и имена солдат из роты и отделения, в котором служил отец. И вот здесь возникла долгосрочная пауза – до сих пор не удается выяснить, в каких архивах хранятся все эти материалы. Но я их, в конце концов, найду… Скачал детектив «Проклятое наследие» и сценарий по нему, которые собирался переработать в первую очередь, поскольку они давно уже были закончены и требовали только доводки – из научно-популярной истории о поисках библиотеки русских царей, которую с кучей оговорок хотели напечатать в «АСТ», я окончательно решил сделать остросюжетный приключенческий роман. К такому решению подтолкнули не аргументы редактора, не комментарии прочитавших рукопись людей, а фраза какой-то блондинки-журналистки из статьи о Дэне Брауне. Оказывается, всю эту историю про «жену Христа» придумали двое или трое американских или английских (не запомнил даже) исследователей. Причем не просто придумали, а и опубликовали в виде книги. Они же подали на Брауна в суд – он украл их идею! Но не выиграли. Воровство идеи не считается плагиатом. Так вот фраза-приговор в статье была примерно такой: их научно-популярная тягомотина осталась никому не известной, заштатной книжкой, а «Код Да Винчи» читает весь мир! И ведь она права, эта блондинка. Вообще-то я написал роман только потому, что было интересно разобраться с тем, существовала ли вообще эта библиотека? если существовала, то куда делась? и почему ее никак не могут найти? По мере того, как в толстеющей на глазах папке накапливались все новые и новые подробности, полезные и бестолковые статьи по теме, фрагменты из старинных книг, копии исторических документов, гравюр и карт, захотелось рассказать обо всем этом в какой-то популярной форме. Так и получился детектив с массой исторических подробностей, с массой адаптированных документов, которые в тексте были приведены почти полностью – читателю, заинтересовавшемуся темой, больше не нужно было бы собирать информацию по крупицам. Наверное, года два, в течение которых на вывешенный в интернете роман заходили… не больше, чем по одному-два человека в день, я мучился с решением вопроса: когда же у читателя проснется интерес? Но он так и не проснулся – роман, очевидно, действовал на читателя с силой феназепама. И вдруг, незадолго до экспедиции, на глаза мне попадается та самая статейка в какой-то зачуханой газетке и действует подобно нашатырю: нужно все переделывать, нужно просто создать из пародии на детектив настоящий остросюжетный детектив.

Разумеется, ко всем этим заготовкам, взяться за которые я лелеял мечту, была и приправа в виде набросков к десятку статей для журнала «Сафари», которые уже не первый год висят тяжким грузом на моей, увы, отнюдь не выстиранной в порошке «Тайд» и даже не кипяченой совести.

Ну, вот. Я достаточно подробно перечислил все, что входило в творческие планы начинающего морского волка. Ну, может быть, не волка, а морского пса, например. Добавлю еще и тот факт, что поездка продолжалась не месяц с небольшим, а два месяца без недели. И все это я перечисляю и добавляю только для того, чтобы сказать: я не успел сделать из запланированного ни-че-го. Даже не открыл ни одного из этих файлов. Почему? Просто не было времени. Разве что с одной-двумя статьями к журналу повозился. И в то время, когда другие изнывали, не зная, чем себя занять, играли в шашки и домино, смотрели фильмы и сериалы на компьютерах, стояли часами и толпами на палубе, отлеживали бока, выпивали или расписывали пульку, либо делали все это одновременно, я страдал от недостатка времени, от сознания того, что сутки измеряются всего двадцатью четырьмя часами!

Практически все время, за исключением непродолжительных выходов на палубу с фотоаппаратом и видеокамерой, завтрака, обеда и ужина, съедали пересказы ноутбуку происшедшего за день-два, расшифровки интервью с теми, с кем мы уже успели пообщаться, и распределения по виртуальным папкам многочисленных снимков моря, тундры, людей и корабля.

Хотя, если подумать, то удивляться тут особенно нечему. Очень много времени мы проводили на суше – ради чего, собственно, и отправились в Арктику – а на работу за компьютером оставались лишь часы или дни переходов «Сомова» из пункта Ё в пункт Ъ.
Tags: Обретение Арктики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments