maxozhar (maxozhar) wrote,
maxozhar
maxozhar

Categories:

У порога мертвого города. Обретение Арктики. 25 июля

Прежде, чем представить читателю страницы с описанием того, что было 25 июля, я решил поставить снимки, которые забыл разместить раньше - снимки Амдермы с борта "Михаила Сомова".
Их немного - буквально пара. Сначала те, что были сделаны, когда солнце только клонилось к закату:





А теперь снимок предзакатного солнца:



И наконец снимок, сделанный глубокой ночью, после чего солнце стало подниматься, а пространство наполняться туманом:



Города мертвых и Мертвые города волнуют людей с незапамятных времен. Первые – это кладбища, о которых столько сложено сказок и легенд, которых боятся по молодости и которые становятся неотъемлемой частью жизни людей в возрасте – со временем в земле друзей оказывается куда больше, чем поверх ее. Мертвые города – это города-загадки, точнее города-тайны, поскольку в слове «тайна» куда больше зловещего содержания, чем в молодецком слове «загадка». А от мертвых городов непременно веет чем-то зловещим.
Почему люди отсюда ушли? что их испугало? или они вымерли? чего же от этого города ждать мне? жив ли в нем еще ужас или можно ничего больше не бояться? Далеко не всегда человек может ответить на эти вопросы, но даже если ответы известны, покинутый людьми город продолжает оставаться тайной – если в городе не живут люди, может быть, их место заняло зло?
Когда-то ужасом, заставившим людей покинуть город, могли быть заразные болезни, эпидемии. Хотя известно, что из-за чумы люди бросали города лишь на время, но не навсегда. Да и в зараженном городе оставались те из здоровых, кто, полагаясь на божью милость, не боялся заразиться. Из-за чего же еще бросали города? Уже лет пять прошло, как мне случилось побывать в Ангкоре. Когда-то процветавший город кхмеров был брошен ими из-за набега жестоких сиамцев. Хотя не менее хорошо известно, что в большинстве случаев захватчики брали города не для того, чтобы уничтожить жителей, а потом и самим уйти. Захватчики занимали города и оставались в них.
И жутко, и маняще зрелище мертвого города, являющего собой непонятное исключение из обычного правила.
Наверное, это очень волнующе попасть в мертвый город. Особенно попасть неожиданно. В Ангкор, брошенный людьми в 1431 году, полтораста лет назад попал француз-натуралист Анри Муо. Он слышал о городе в джунглях, но не очень-то верил в его существование. И все-таки отправился туда с проводниками. В один прекрасный день его отряд вышел к поросшему джунглями каменному городу, красота которого до сих пор не оставляет равнодушными тысячи людей. Я могу лишь представить себе, как это было волнующе и… жутко.
У нежно любимого мной за отсутствие слабости к словоблудию Хорхе Борхеса есть рассказ о том, как долог и непрост бывает путь к Мертвому городу. Или я только думаю, что у него есть такой рассказ? Впрочем, если нет, то наверняка мог бы быть.
Мой путь в мертвый город растянулся на много лет. Ангкор, разумеется, не в счет, поскольку сейчас там ежедневно людей едва ли больше, чем на площади Святого Петра в день выборов понтифика. Пустующие многоэтажные коробки Алыкеля – выстроенного для летчиков, но так и незаселенного городка в нескольких километрах от аэропорта Алыкель – я видел лишь из окна машины, проездом в Норильск. Теперь предстояло свидание с Амдермой. Но, увы, не только изобретательность писателей и сценаристов оказывается виновной в нагромождении нежданных препятствий в самый последний момент, а и вполне реальная, никем не выдуманная нарочно действительность.
Когда-то ночью на море упал непроницаемый туман. Он взял «Сомова» в плен, как хан Кончак князя Игоря, и совсем не спешил отпускать, ничего неприятного в общем-то с ним не делая.
У меня, как у жителя средней полосы, слово «туман» ассоциируется прежде всего с нежной белой пеленой над вечереющим или утренним летним лугом, едва согреваемым последним (или первым) солнечным лучиком, либо над спокойной лесной рекой с темными водами. Туман, заполняющий пространство так, что становится плохо видно, в средней полосе редок, бывает обычно в конце зимы, в начале весны. Чаще по утрам и не дольше, чем до первых лучей все того же борца с излишком влаги в воздухе – солнца. А заканчивается пушистой шубкой инея на каждой веточке, каждой былинке, каждом мало-мальском ростке.
В Арктике туман другой. В Арктике он может управлять настроением людей, может вызывать тоску, чтобы постепенно, минуту за минутой, час за часом вытягивать из тела душу.
«Брр… этот бесконечный, упорный туман Полярного моря! Когда он опускает свой покров и закрывает лазурь над тобой и вокруг тебя, когда изо дня в день видишь только серый влажный туман, необходимо напряжение всех духовных сил, чтобы тебя не сдавили его влажные и холодные объятья. Везде туман, туман и ничего больше, куда ни посмотришь. Он оседает на реях и влажными каплями стекает на палубу. Он пропитывает одежду насквозь. Он как будто ложится на саму душу и сердце, и весь мир кругом становится безнадежно серым». Вот таких проникновенных слов удостоился арктический туман в книге Фритьофа Нансена. И добавить к этому нечего…
Такой же туман стоял за иллюминаторами «Сомова». Порой видимость становилась получше, и я мог различить из окна лаборатории корму, до которой было не больше тридцати метров. А потом пространство сгущалось, и мне уже с трудом удавалось различать кран-балки, до которых не насчитывалось и десяти шагов.
Вчерашний вид на Амдерму, чем-то очень напоминавший в свете улегшегося на горизонт алого светила остров мертвых с картины необычайно популярного в конце XIX века швейцарского символиста Арнольда Бёклина «Остров мертвых», сегодня казался миражом, фантазией, которой в жизни не существовало. Воображаемая Амдерма, скрытая туманом, снова стала такой же далекой, как в те поры, когда я слышал песню про нее, записанную в бороздках маленькой пластинки, которую вращал со скоростью 33 оборота в минуту наш складывающийся чемоданчиком проигрыватель «Юбилейный». Невидимая она перестала быть страшной и загадочной. Тем более, что в ее названии нет никаких намеков на сакральный или мистический дух места – в переводе с ненецкого амдерма означает «лежбище моржей». Которых, судя по всему, здесь нет с тех самых пор, как появилась Амдерма.
Неожиданно поднялся ветер, и горизонт вдруг решительно очистился – стал хорошо виден аэропорт. И вертолетчики-техники принялись «расчехлять» свою машину. Каждый день по несколько раз они проделывали одну и ту же рутинную процедуру – проверяли те механизмы, которые положено проверять, расстегивая и раскрывая обычно задраенные на корпусе вертолета люки, лючки и створки дверок. Они сливали керосин в поллитровую банку с ручкой и внимательно смотрели, не обнаружится ли в топливе ржавчина. Они крепили к крюкам на палубе концы лопастей, чтобы их не раскачивало на волне и не раздувало ветром, а перед взлетом в обратной последовательности раскрепляли лопасти. Они пристегивали вертолет тросами к палубе так, что он становился похожим на Гулливера, впервые очнувшегося после кораблекрушения среди лилипутов. А когда перед взлетом вертолет набирал обороты и, казалось, сейчас подпрыгнет, обрывая тросы, быстро развинчивали их и освобождали железную птицу от стальных силков.
Было похоже, что слова Дрикера – утром, в кают-компании он сказал, что первый рейс будет перед обедом, а наша команда может рассчитывать на второй – начинают сбываться.
Кстати, Хохлов узнал, что Дрикер отправил телеграмму в Управление, в Архангельск по поводу того, что наша шайка-лейка вчера высадилась без его разрешения на Вайгаче. Мне это показалось очень странным, ну, то, что он отправил телеграмму. Ведь мы вчера все выяснили: он все высказал нам, мы все поняли. Тем более, что от Управления мы никак не зависим, то есть с тем же успехом на нас можно было пожаловаться президенту Абхазии или в Палату мер и весов. Впрочем, может быть, здесь так положено делать? Может быть, он должен был сообщить, независимо от того, хочет сам этого или нет. И все-таки это странно…
Туман сходил. Берега темнели, будто возникли на фотобумаге в ванночке с раствором, окисляющим ионы серебра. Ветер тянул уже решительно и знобко, прогоняя мимо корабля облако за облаком, все заметнее делая разрывы-развоздушья в белесо-серой пелене.
Я выбрался на палубу, услышав разговор о нерпе. То ли полярники, то ли строители – я в то время еще не очень-то мог отличить одних от других – стояли кучкой у самого борта и смотрели на тюленя, подплывшего, видимо, из любопытства к теплоходу.
- Через полчаса туман совсем сойдет, – сказал один из матерых полярников, не сводя тоскливых глаз с мячика мокрой головы тюленя.
- Да уже через пятнадцать минут рассеется полностью, – возразил другой, еще более опытный.
Прошло пять-шесть минут, и тот же ветер поволок с берегов, начавших пропадать из вида буквально на глазах, лавину пепельной беспросветности. А через пятнадцать минут она неумолимо накатила на «Сомова» и погребла в себе, полностью лишив этот мир линейных координат.
Народ, который должен был отправиться с первым рейсом в Амдерму, уже успел собраться на вертолетной площадке и теперь они стояли в ожидании, когда ветер разгонит мелко моросящую белесую зыбь. Но ветер неожиданно пропал куда-то, и туман замер, окутав теплоход мокрой ватой.
Через полчаса застучали по гулкому железу шаги – надежда на вылет покидала людей, а люди – вертолетную площадку. К тому же приближалось время обеда.
Я по-прежнему стукал по клавишам ноутбука, сидя в лаборатории, и время от времени поглядывал в иллюминатор. Было видно, как море немного волнуется вблизи корабля, а метрах в полустах градиентом переходит в белесое ничто, и нет никаких других границ, кроме тех зыбких, что очерчивают пятачок воды вокруг судна.
За обедом кто-то сказал, что у Амдермы всегда так – или шторм, или туман.
Интересно, как раньше люди ходили по Арктике на кораблях без ноутбуков? Зашел к Карякину, он сидел за своим маленьким компьютером и что-то пописывал-посчитывал. Раздобытую где-то Димой книгу «Земля Франца-Иосифа» (тираж – всего 300 экземпляров) они вместе с Шумановым, который тоже редко отходит от своего ноутбука, отсканировали, и теперь ее электронный двойник стал медленно метастазировать по ноутбукам пассажиров.
Впрочем, Борис Андреев, казалось, совсем не страдал из-за отсутствия ноутбука. Сейчас мне кажется невероятным, но в те дни я еще очень мало знал его. Было известно только то, что он везет на «Сомове» металлический крест, который собирается установить на острове Хейса. Все остальные мои «знания» сводились к тому, что я считал его полярником, собиравшимся остаться на Хейсе на зимовку. К такой мысли подталкивала колоритная внешность совершенно седого старика, обутого в кеды чуть ли не семидесятых годов и одетого в сильно поношенный камуфляж с ярко-красным жилетом поверх него. На жилете красовалась эмблема с надписью «Фестиваль скал». Все это вместе в моем воображении складывалось в образ хиппи, оставшегося с юности преданным идеалам, провозглашенным Кеном Кизи, – идеалам «детей-цветов», и нашедшего свой дом восходящего солнца среди льдов Полярного моря – если твой путь лежит на ЗФИ, обязательно вплети цветок в волосы!
В начале шестого вечера видимость ухудшилась настолько, что вертолет обратно «зачехлили». То есть, это я думал, что причиной стал туман, но я ошибался.
Уже через десять минут туман неожиданно сдуло. С правого борта открылся горизонт, и я опять вышел на палубу посмотреть на Амдерму. Она еще не показалась, но было похоже, что скоро должна очиститься. И тут с нижней палубы поднялся Володя Иванов (позже он сойдет на острове Хейса, чтобы возглавить там работу полярной станции) и сказал, что полетов сегодня уже не будет. Дело совсем не в тумане. Оказывается, поскольку в Амдерме есть аэропорт, разрешение на полеты в зоне его «влияния» дает диспетчер, а он уже закончил работу и ушел домой. И вполне возможно, что до понедельника кораблю так и придется здесь стоять, поскольку в воскресенье диспетчер не работает, а сегодня – суббота.
Старый, добрый, милый, махровый, обросший мохом и затянутый суровой паутиной механизм государственного аппарата, как же ты дремуч и неповоротлив! Человек, сверхурочная работа которого стоит в десятки раз меньше, чем даже часовой простой ледокольного дизельэлектрохода, как в мультфильме про двоечника, разделившего зайцев и перемножившего быка с конем, невозмутимо расходится с этим ледокольным дизельэлектроходом имени великого полярника Михаила Сомова в пространстве и времени. И хотя они оба работают в государственных организациях, то есть обслуживают одно и то же государство, оно, это государство, оказывается не в состоянии правильно решить арифметическую задачку уровня третьего класса начальной школы. Почти сто лет оно все так и остается второгодником.
Что уж тут говорить о раздрызганных каютах с поломанной мебелью, как это водилось в провинциальных советских гостиницах, про постельное белье, какое я видел только лет двадцать назад на плохих поездах – государство не просто не может, а просто не хочет решать никаких задач.
Вечером, после ужина я принялся искать Дрикера, чтобы договориться о завтрашней высадке, если она все-таки случится. Мне пришлось подниматься и спускаться по внутренним лесенкам с одной палубы на другую, переходить из коридора в коридор и слышать чужие шаги, голоса, слышать, как открываются двери в каюты. Но при этом не удалось увидеть ни одного человека. Так же, как и им меня. Так бывает иногда – ты выходишь из-за поворота – одного из многочисленных поворотов, а человек уже закрыл дверь или тоже завернул за поворот – за другой поворот. Эти несколько минут, что пришлось мотаться по внутренним переходам «Сомова», навели на неожиданную мысль: корабль – идеальное место для детективного сюжета.
- Вы знаете, а корабль – просто идеальное место для совершения убийства, – поделился я с Хохловым своим открытием, вернувшись в конце концов в каюту. – Убийца может здесь очень быстро перемещаться, то есть почти одновременно быть практически везде и при этом оставаться практически невидимым.
Выслушав, Николаич натянуто улыбнулся и как бы про себя высказался в том смысле, что ему захотелось поскорее попасть на ЗФИ, где мы сможем расселиться по разным каютам.
Tags: Обретение Арктики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments