maxozhar (maxozhar) wrote,
maxozhar
maxozhar

Categories:

Интервью с капитаном

Интервью с Юрием Алексеевичем Настеко, капитаном ледокольного теплохода "Михаил Сомов", было опубликовано в журнале "Сафари". Я выкинул только врезы. Тем, кто надумает почитать, нужно иметь в виду, что журнал охотничье-рыболовный, из-за чего тема интервью довольно специфична.

И не раз он бороздил океан…

Много раз редакция журнала «Сафари» принимала у себя гостей, увлеченных охотой и рыбалкой, неоднократно членам редакционной группы и самим приходилось бывать у них в гостях, что хорошо известно нашим постоянным читателям. Но никогда еще нас не принимал у себя капитан ледокольного дизельэлектрохода и ни разу еще мы не брали интервью на капитанском мостике движущегося на всех парах по Северному Ледовитому океану судна. Даже не могли представить себе, что такое вообще возможно и когда-нибудь произойдет... И вот мы в гостях у Юрия Настеко, капитана научно-экспедиционного судна «Михаил Сомов». Многие в Арктике знают об увлечении Юрия Алексеевича рыбалкой и охотой, хотя время на них ему удается находить с трудом. И кому как не капитану судна, осуществляющего северный завоз по всей западной части российской Арктики, знать о том, где что ловится и когда на что охотятся на землях, омываемых Баренцевым и Карским морями. Именно это и стало главной темой нашей беседы.

Александр Хохлов: Юрий Алексеевич, нашим читателям всегда интересно знать о том, кто наш собеседник, и разговор мы начинаем с вопроса об основных моментах биографии. Расскажите о себе.

Юрий Настеко: Родился я на Днепропетровщине в 1966 году, где сейчас живет отец. С детства увлекался рыбалкой, поскольку всегда перед глазами был пример – мой дед. Он в любом водоеме, в любое время года мог поймать рыбу. И делал это порой просто голыми руками. Для меня до сих пор остается загадкой, как это ему удавалось. Мы выезжали к затопленной Днепрогэсом деревне, и он прямо в одежде нырял. Я в этот момент задерживал дыхание и считал про себя: раз, два, три… И ни разу не удалось продержаться столько же, сколько дед находился под водой. Когда он выходил на берег, у него уже были полны карманы окунями и раками… С ранней весны до поздней осени он ловил всеми возможными способами рыбу. И беда с ним приключилась на рыбалке – инсульт. После этого дед прожил еще десять лет, и самым тяжким испытанием для него было то, что он не мог самостоятельно добраться до реки. Не так часто у меня была возможность возить его на рыбалку, но время от времени мы с ним выбирались на машине. Мне он все время, кстати, говорил: ты не рыбак. А в результате я стал профессиональным рыболовом.

Анатолий Можаров: Вы профессионально занимались рыбалкой?

Ю.Н.: Как штурман рыболовного траулера. Сколько себя помню, всегда мечтал о морях, причем о северных морях, об Арктике. Поэтому после армии поступил не в ближайшую к дому одесскую мореходку, а в Архангельское училище. В результате стал судоводителем. И начало трудовой деятельности оказалось связано с рыболовным флотом. Это было настоящей школой для меня, как судоводителя и как человека. Промышленное рыболовство – очень непростая, напряженная, тяжелая работа, которая проходит большей частью в отдаленных районах мирового океана – от антарктических широт до самых высоких. В водах Антарктики пришлось бывать в трех рейсах. И часто получалось так, что один рейс проходил в Тихом океане, а другой – в Баренцевом море.

А.Х.: А где больше всего проходила работа?

Ю.Н.: В Баренцевом море. По сути дела там я проработал с перерывами на полгода с 1987 по 1997 год.

А.М.: Советский рыбный флот отличался от нынешнего российского?

Ю.Н.: Наш флот в те времена был очень сильным. В 1989 году от Антарктиды мы поднимались вдоль побережья Чили в Перу и за две недели хода встречали только советские суда. И где бы мы ни стояли на рейде – у берегов Африки или Южной Америки, везде наших судов было больше, чем всех вместе иностранных. А потом весь этот флот был потерян. Без поддержки государства, как оказалось, рыболовные компании работать не могут, и после приватизации они очень быстро разорились. Суда были проданы, некоторые арестованы, некоторые порезаны на металлолом. Работы в России для большого количества профессионалов морского флота просто не стало. Кто-то ушел на берег, кто-то уехал за границу. Мне, например, пришлось работать около двух лет в Африке, Испании. В основном работа проходила на судах, занимавшихся научными исследованиями в области рыболовства. Непосредственно перед этим в России я тоже работал на компанию, занимавшуюся экспериментальным ловом рыбы.

А.М.: После заграницы, очевидно, вернулись на Север?

Ю.Н.: После заграницы вернулся на Север, работал на разных судах Росгидромета, пока не пришел на «Михаила Сомова» дублером капитана, потом некоторое время был старпомом и, когда выходили первый раз после ремонта в рейс в 2000 году, уже был его капитаном. С тех пор работаю на северном завозе уже более 10 лет, а вообще из двадцати двух лет стажа большую часть времени проработал в самых холодных широтах юга и севера планеты.

А.Х.: С биографией более или менее понятно. И совершенно ясно, что знаний, опыта и информации у Вас вполне достаточно, чтобы анализировать имеющуюся на сегодняшний день в Арктике ситуацию с высокой степенью объективности. Давайте теперь поговорим об охоте и охотничьих животных Арктики.

Ю.Н.: Единственное что, я бы предпочел ограничиться западным сектором Арктики – землями материка, архипелагов и островов, омываемых Баренцевым и Карским морями, которые мне лучше знакомы. Но начать мне бы хотелось с самой животрепещущей проблемы, которая сегодня очень волнует в Росгидромете всех. Медведя стало много, медведь стал чрезвычайно наглый, никаких выстрелов из ракетницы или в воздух вообще не боится, постоянно караулит у полярных станций сотрудников, а метеорологи остались без служебного оружия.

А.М.: Как без служебного оружия?

Ю.Н.: Было время, когда с закрывающихся полярных станций оружие, стоящее на учете в Росгидромете порой еще с 30-х годов, сдавали, как положено, в милицию в надежде, что они передадут его на действующие станции. Но этого не происходило, из милиции оружия уже ничего не получал. Хранится оно там или уже куда-то ушло, неизвестно. Тогда полярники сами стали перевозить оружие с закрывающихся станций на действующие, и это обстоятельство позволяло им до определенной степени чувствовать себя уверенно в непосредственной близости от этого страшного и хитрого хищника.
И вот в прошлом году с Диксона был организован милицейский рейд на Известия ЦИК, на Визе, Голымянный, Стерлигова, Вилькицкого, Белый – на все станции Карского моря. Летали часов тридцать.

А.М.: Это значит, что только денег сожгли около 70 000 евро за государственный счет…

Ю.Н.: Выгребли из сейфов буквально все числящееся за Росгидрометом оружие на том основании, что у присутствовавших на станции полярников не было документов на право владения этим оружием. Надо думать, записали себе огромный плюс за бдительность и борьбу с терроризмом, получили поощрения и премии за такую акцию, оставив при этом полярников совершенно безоружными перед медведем. Всегда полярники и геологи, независимо от того, являются они охотниками или нет, были вооружены, а сегодня, видимо, человеческая жизнь стала стоить меньше бумажки с печатью.

Сколько времени тянулась проблема с табельным оружием! Сравнительно недавно ввели поправки в закон, разрешили отдельным категориям граждан владеть служебным оружием. Несколько человек в Росгидромете, в том числе и я, получили лицензии на ношение пистолета. Но при этом нас обложили такой отчетностью, такими до нелепости строгими правилами, словно мы школьники, у которых есть в жизни одна мечта – похулиганить. Ни в армии, ни в милиции, где оружие, причем автоматическое оружие!, вручается совершенно неопытным и малообразованным юношам, подобной отчетности нет. Сходя на берег в потенциально опасной зоне, я беру с собой табельное оружие, но начальник первого отдела выдает его, мягко говоря, с неохотой. Дело в том, что в прошлом году я использовал два патрона, пугая выстрелами подходившего к нам медведя, и не подобрал гильзы, так за это начальника первого отдела оштрафовали на 4 тысячи рублей. Получается, что пистолет выдают нам только на самый крайний случай, очевидно, чтобы застрелиться в последний момент.
Сегодня на полярных станциях есть только одно легитимное оружие – это личное охотничье оружие. Но далеко не все полярники охотятся, поэтому необходимо, чтобы у полярника было служебное оружие самообороны и боезапас к нему. Пусть все это будет оформлено на ответственное лицо, на начальника станции, например, как это было в советское время. На любой зарубежной полярной станции есть и общее, и личное оружие, там думают о людях, дают им возможность обороняться. А наших просто оставляют на съеденье медведям.

А.М.: То есть белый медведь в Арктике – это действительно серьезная проблема?

Ю.Н.: Безусловно! И у нас масса примеров нападений его на человека, ежегодно они заканчиваются смертельным исходом.

А.Х.: А где, по Вашему, в Арктике медведя встречается больше всего?

Ю.Н.: Повсеместно. Он привязан ко льду, к морскому зверю, и путешествует вместе со своей потенциальной едой. Я хожу на «Сомове» в основном по открытой воде, и потому больше всего медведя вижу там, где приходится заходить во льды, то есть на ЗФИ. Например, я мало видел их на Вайгаче, а начальник полярной станции, Александр Горбань, говорит, что их здесь много и зимой, и летом. Та же история и на Новой Земле, где я видел их в разные сезоны, хотя осенью больше всего. Осенью, в ноябре на Новой Земле они регулярно спят в торосах у дизельэлектрохода, ждут, когда выбросят пищевые отходы. В районе поселка Северный на Новой Земле живут постоянно три-четыре штуки. На мысе Желания из всех брошенных домов полярной станции они вылезают, как из нор. Поэтому разрушенные полярные станции – места потенциально опасные для человека.

Где бы судно ни вставало для исследования льда по заказу НИИ Арктики и Антарктики, один-два обязательно придут неведомо откуда и попортят нам аппаратуру.

А.Х.: Вы говорили о человеческих жертвах – это объективные данные или разговоры?

Ю.Н.: Это официальная статистика – один-два человека в Арктике ежегодно становятся их жертвами. Мой друг, командир военной части на Новой Земле, привык к медведям, не боялся их совершенно, шугал их как дворняжек. Два года назад пошел один по трубопроводу к поселку и погиб в лапах медведя. Он был охотник, рыболов, очень спортивный человек. В этом году на Новой Земле медведь отгрыз одному человеку ногу. В поселке Северный напал на человека, еле отбили. По Арктике при всей ее малонаселенности ежегодно бывает до двадцати случаев нападения белого медведя на человека, и один-два заканчиваются трагедией. И это только известные случаи, а тех, которые остаются неизвестными, наверняка не меньше.

А.М.: Сколько, на Ваш взгляд, на ЗФИ живет медведей?

Ю.Н.: Насколько я знаю, последние учеты его численности проводили в 80-е годы. Не слышал, чтобы кто-то делал это в последнее время. По нашим прикидкам, на ЗФИ живут сейчас порядка 2000 – 3000 медведей.

А.Х.: Сколько, на Ваш взгляд, проходит незаконных охот на медведя в Западном секторе Арктики?

Ю.Н.: Я думаю, что 15-20 особей в год отстреливают.

А.Х.: У нас есть информация о состоянии московского рынка шкур белых медведей, и ежегодно там продают около пятидесяти шкур. В Питере, очевидно, рынок не меньше. А в России есть еще и другие города… Ну, а сколько оставляют себе, этого не знает вообще никто.

Ю.Н.: Медведя стреляют и будут стрелять, и никакой надзор проблемы не решит, поскольку тот же охотнадзор понимает всю целесообразность отстрела медведя. Я только думаю, что стреляют его мало, иначе он боялся бы человека, боялся выстрелов, а он не боится этого совершенно.

А.М.: Какова, на Ваш взгляд, ситуация с моржом?

Ю.Н.: Я замечаю, что его становится больше, но не скажу, что это увеличение в разы. Вероятно, рост его популяции сдерживается размерами питательной базы. И, разумеется, ростом численности основного его врага – белого медведя.

А.Х.: А где моржа больше всего?

Ю.Н.: Вообще лежки есть и на Северной Земле, в том числе на островах Большевик, Октябрьской Революции, Белый. Но, думаю, не ошибусь, если скажу, что больше всего моржа на ЗФИ и острове Виктория, где в 2001 году я наблюдал большую лежку. Здесь в течение года больше всего бывает чистой воды, поскольку западная часть раньше освобождается ото льда.

А.М.: Известны ли Вам случаи незаконной охоты на моржа?

Ю.Н.: Ни разу не слышал, но, возможно, кто-то и стреляет ради такого сувенира, как клыки. Может быть, ненцы стреляют, чтобы кормить собак. Но в любом случае его естественная убыль от белого медведя в разы больше, чем добыча.

Вот у наших матросов иногда появляется желание расправиться с моржом. Дело в том, что когда мы встаем у берега и протягиваем шланг для перекачки топлива на станцию или заставу, морж подплывает к нему и пытается воткнуть в шланг свои бивни. И происходило это многократно. Причем шланг он иногда действительно дырявит. Морской заяц тоже пытается играться со шлангом…

А.Х.: Где в Арктике больше всего оленя?

Ю.Н.: Северного оленя больше всего на материке. На ЗФИ оленя нет, на Визе тоже не видел, а вот на Новой Земле я многократно наблюдал оленя на мысе Желания. Он там крупный, с очень широкими рогами и порой образует большие стада, хотя в основном встречаются стада десятка по два голов. Разговаривал с биологами, и они в один голос уверяли, что до мыса Желания олень не доходит. В конце концов полетели с ними на вертолете, и надо такому случиться – прямо по Мысу Желания бежит северный олень.

А.М.: А еще какой зверь встречается в Западной Арктике?

Ю.Н.: На Таймыре, насколько мне известно, существует минимум два стада овцебыков – одно «легитимное» и второе, «неофициальное», отбившееся от первого. В районе мыса Стерлигова я как-то наблюдал быка и трех коров. Говорят, на озере Таймыр очень большое стадо.

А.Х.: Где, на Ваш взгляд, больше всего гуся?

Ю.Н.: Гусей везде немало, но на Вайгаче, Ямале и Таймыре, а еще на Новой Земле (полуостров Гусиная Земля) их довольно много. Даже на ЗФИ встречается гусь. На Северной Земле гуся мало, а на Визе вообще не видел.

Зато на Северной Земле зайцы бывают огромные, как собаки. Я видел одного и решил, что это медвежонок. И уши у него не очень длинные. Это было на острове Большевик. Уникальное место – там есть теплые ключи и растут очень высокие травы. Словно оазис какой-то, как земля Санникова в кино. И там как раз водятся эти самые зайцы-гиганты.

А.Х.: Приходилось ли видеть нарвала?

Ю.Н.: Да, но животное очень-очень редкое. Когда он приходит ловить сайку, то есть полярную треску, его можно увидеть. Но сам я живого нарвала видел раза четыре и пару раз мертвого в трале, и только на ЗФИ.

А.Х.: Давайте аналогичный обзор сделаем по рыбным ресурсам и рыбалке. Как с этим обстоят дела?

Ю.Н.: В отношении промыслового рыболовства могу сказать, что его в Артике практически нет. Ту рыбу, что живет в море, а нерестится в реках, сегодня промышленно почти не добывают. Что же касается пресноводной рыбы и, соответственно, рыбалки, то здесь она есть повсеместно, но сезонно. И лучший сезон - со второй половины августа до ноября. В отличие от 60-70-х годов, когда по всему Северу было много рыболовных артелей, сейчас абсолютное запустенье, а любительский лов просто не может хоть как-то заметно сказаться на численности рыбьих стай. Кроме того, большая часть береговой линии и акваторий островов являются особо охраняемыми, заповедными территориями, где запрещены не только ловля, охота или сбор даров природы, но и высадка пассажиров.

А.М.: Давайте, прежде чем обращаться к географии рыбалки, разберемся с некоторыми вопросами общего характера. Как Вы относитесь к тому, что в Баренцевом море развели дальневосточного краба и выпускают кету и горбушу?

Ю.Н.: Я думаю, что это серьезная экологическая ошибка. Природа в свое время сделала выбор, и не стоит ей мешать. Ведь у акклиматизируемых на Севере дальневосточных морских животных, а это всеядные или хищники, нет здесь естественных врагов. Норвегия уже несколько лет бьет тревогу. Выпущенный у нас краб ушел своим ходом к ним, поскольку там во фьордах воды чище и теплее, и благополучно пожирает икру трески. А выпускаемые в местные воды кета и горбуша активно вытесняют местные виды лососевых и сельдевых. Это очень заметно.

А.Х.: Еще какие-то ошибки были, на Ваш взгляд, допущены нашими экологами, учеными, правительством в этом регионе?

Ю.Н.: Я лично думаю, что совершенно необдуманно еще Советским Союзом были подписаны многие международные документы, запрещающие у нас различные виды промысла и охоты. Скажем, в США и Канаде не запрещается, а только квотируется добыча белого медведя, а у нас почему-то она запрещена. Норвежцы спокойно до сих пор добывают китов. Они не подписали конвенцию, как, кстати, и японцы, заявив, что это их традиционный вид лова. Я думаю, что кому-то из советских чиновников было интересно съездить на эти конвенции, побывать за границей, получить суточные, и за это они подписывали все, что угодно. К сожалению то же самое продолжается и сейчас, в нынешней России. Подписан целый ряд таких международных документов, которым мы просто не можем следовать физически, а к другим не готовы морально. Например, в Белом море Россия прекратила добычу белька, и что теперь делать людям, которые там живут? Умирать? Не дав им никакой материальной компенсации, не предоставив им возможности как-то иначе зарабатывать на жизнь, государство одним махом отняло у своих граждан столетиями существовавший промысел и обрекло их на вымирание. Самое нелепое во всей этой истории то, что запрет этот взялся вообще непонятно с чего. Приехала шайка экзальтированных актеров, известных алкоголиков и наркоманов, увидела кровь на снегу и забилась в истерике. Не понимаю, зачем им нужно было забираться так далеко – зашли бы на ближайшую к своему дому скотобойню и поднимали бы вой там – давайте вообще запретим убой скота. Что это за направленность такая, что за манера – приехать, нагадить и никак не отвечать потом за свои поступки? В нынешнем году колхозники взяли в аренду суда, а промысел запретили, и они потерпели убытки. Причем это же не нефтяники, которым миллион-другой убытку не более, чем досадное недоразумение. Промысел этот не дает особо разжиться – на жизнь людям едва хватает. То есть раньше хватало, а теперь что? Ловить в Белом море особо-то нечего. Семга лицензирована, да и со сбытом ее будут серьезные трудности, поскольку более рентабельный норвежский лосось, выращиваемый на фермах, покрыл весь спрос. Очень хотелось бы сказать всем этим «природолюбам»: за подобными акциями, в которых вы по недомыслию или за деньги принимаете участие, стоят вполне реальные, настоящие, а не среднестатистические смерти людей, и помните, что они на вашей совести!

Или вот еще проблема. Ловля семги там, где она встречается, то есть на землях Большеземельной тундры, лицензирована. К сожалению, для местного населения и работающих на станциях сотрудников Росгидромета никаких льгот нет, а лицензии недешевы. У людей, которых рыба интересует не как предмет торговли, а как пища, то есть потребляется ими в относительно небольших количествах, все это вызывает раздражение, особенно когда они видят, как состоятельные люди прилетают на любые заповедные территории на вертолете, ловят, сколько хотят, набивают рыбой бочки и улетают. Их «не замечает» никакой надзор, указа им нет, управы на них нет. Зато метеоролога, выловившего пару рыбин без лицензии поймать и оштрафовать легко – у него защиты нет никакой, поскольку он живет по действующим в стране законам. Эта социальная несправедливость вызывает в народе недовольство властью. А главное, все это напряжение можно было бы легко снять выделением определенных квот местному населению и долгосрочно работающим сотрудникам Росгидромета. Их не так много, а никого другого просто на этих землях нет.

А.Х.: Здесь в Арктике, как нигде в России приходится сталкиваться с моментом истины. Если на материке административный произвол или глупость какого-то властьимущего чиновника может пройти не так болезненно, то здесь подобные вещи оборачиваются человеческой трагедией, социальной катастрофой. Мы со своей стороны предпримем все возможные усилия для того, чтобы довести до сведения Правительства России и Государственной Думы информацию о положении малых народов в регионе и того вреда, который наносят стране нелепые запрещения охоты и пренебрежение государства к интересам своих граждан.

А.М.: Как-то неловко после всех этих слов переходить к теме спортивной рыбалки, но жизнь, как говорится, продолжается, и интерес к охоте и рыбалке, особенно в отдаленных районах у наших читателей неистребим. Хотелось бы узнать немного о местных видах рыб. Что здесь водится?

Ю.Н.: Голец, палия, хариус, омуль из речных и навага, треска, пикша, скаты, зубатки из морских.

А.Х.: Спортивная ловля в Западной Арктике – это ловля речной рыбы. Какой самый крупный экземпляр гольца попадался лично Вам? Я слышал, что встречаются рыбы до двадцати килограммов.

Ю.Н.: Килограммов десять – это максимум, что ловил я. Видел выловленного на одном озере на Новой Земле гольца более крупного. Не было, на чем взвесить, но там явно было больше десяти килограммов. Причем у рыболовов было несколько гольцов и все очень крупные.

А.Х.: Арктический голец – бойцовская рыба?

Ю.Н.: Пожалуй, да. С ним нужно повоевать. Особенно на сильном течении он резвый. Вот, скажем, палия крупнее гольца, а сопротивления как правило не оказывает. Хотя порой, если ей что-то не понравилось, может и порвать снасти. Я ловил палию под восемь килограммов. Здесь она довольно крупная. Зимой ее часто трудно бывает взять – видно, что крупная попалась, но пока рассверливаешь лунку, она сходит. Осенью берем ее на блесну на реках. Обычно эти рыбы живут семейной парой и, судя по всему, хватают блесну, полагая, что это голец или хариус приплыл поживиться их икрой.

А.М.: А где палия ловится лучше всего?

Ю.Н.: На Таймыре. Там реки неглубокие, и палия берет на блесну обычно на омутах, а на перекатах лучше клюет голец.

А.М.: Не замечали, связан ли размер рыбы с ее географическим положением?

Ю.Н.: Есть такое наблюдение: чем севернее, ближе к Челюскину, тем особи гольца, например, крупнее.

А.Х.: Я слышал, что был акулий промысел в Арктике. Вам что-то известно об этом?

Ю.Н.: Знаю, что во время войны он действительно был. Но, как рыбак-промысловик, я однозначно скажу, что специфическим промыслом акулы сегодня в Западной Арктике заниматься невозможно, поскольку ее не так много и попадается она не больше одной-двух на трал вместе с треской или пикшей.

А.Х.: Ну, и теперь давайте виртуально пройдем по побережью от Архангельска до Амдермы. Что ловится здесь?

Ю.Н.: Побережье, о котором Вы спрашиваете, это так называемая Большеземельная тундра. Еще раз напомню, что непосредственно побережье, довольно значительная по ширине его зона являются заповедной территорией, и вести разговор о рыбалке можно только вне этой зоны. На реках Большеземельной тундры ловится в основном омуль и семга. Рыбалка, как я уже сказал, лицензионная, в основном для туристов. Омуль – неспортивный вид, но на удочку идет хорошо на Диксоне и в Енисее. Идет на спиннинг кета, горбуша – запускные рыбы. В море хорошо ловится навага, камбала, хотя в Баренцевом море они попадаются пореже, чем в Белом.

А.Х.: По опыту не могли бы Вы сказать, каково соотношение видов в Баренцевом море.

Ю.Н.: Я могу сказать о соотношении по тому, что попадается в тралы. Обычно на трал получается 5% камбалы, 5-10% пикши, какие-то проценты составляют зубатки синяя и пестрая, скаты различные и 80% трески. Южнее, ближе к Канину больше пикши. Акула составляет не больше 2% и среднего размера – до 2 метров.

А.М.: Далее идет Вайгач…

Ю.Н.: На Вайгаче – арктический озерный голец. В озере же ловится и омуль. Осенью рыбалка лучше, чем зимой.

А.Х.: На Новой Земле есть рыбалка?

Ю.Н.: На Новой Земле в озерах водится хариус и голец. В море треска. На банках довольно активная, хотя тоже в зависимости от сезона. Много камчатского краба и тоже в сезон. Вот морской бычок ловится практически везде, даже в открытом море прямо с корабля.

А.М.: Следующая Земля Франца-Иосифа…

Ю.Н.: Рек на ЗФИ нет, а в море водится некрупная полярная тресочка. Ее не промышляют, но ею питаются белуха и нарвалы, и, удирая, она выбрасывается на сушу – видно, что ее довольно много. Выше ЗФИ иностранные траулеры иногда ловят канадскую треску в ничьей зоне – есть там треугольник между норвежской, нашей зоной и льдом.

А.Х.: Пойдем восточнее, как обстоят дела в Карском море?

Ю.Н.: Карское море почти пустое, хотя где-то под берегом ходит голец. У Северной Земли даже гольца нет, хотя в озерах там голец водится, но он короткий, горбатый, страшненький и очень редко попадается.
Если же говорить о Таймыре, то здесь в плане речной рыбалки чрезвычайно интересные места.

А.Х.: Подводя итог нашему разговору, что бы Вы сказали об Арктике в двух словах?

Ю.Н.: Арктика – это поразительно притягивающий к себе регион с богатейшими ресурсами как в плане рыбалки, так и охоты, но, увы, пока мало освоенный в плане туризма. Работать в этом направлении необходимо, поскольку тогда будет создаваться инфраструктура, тогда и национальные меньшинства смогут получить здесь работу.

А.Х.: И последнее: нужно ли открывать в российской Арктике охоту на белого медведя?

Ю.Н.: Однозначно – да. Разумеется, она должна быть небесконтрольной, строго лицензионной, но вне всякого сомнения популяцию этого зверя нужно сокращать и, прежде всего, заставить его бояться человека, как это имеет место быть в арктических районах всех стран.
Tags: Обретение Арктики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments