maxozhar (maxozhar) wrote,
maxozhar
maxozhar

Categories:

Обретение Арктики. 17 июля

Спустя два месяца после возвращения я все еще живу Арктикой, а реальная жизнь в это время бурлит под ногами, и прежде чем начать свой мемуарий, не могу удержаться от того, чтобы не рассказать о случившемся намедни. Зашел в киоск с собакой. Муху пускают везде, и даже если кто-то из покупателей возразит, что с собакой, мол, нельзя, продавцы или другие покупатели хором отвечают ему: «Это не собака, это Муха». Так вот, захожу в киоск, и Муха начинает демонстрировать молодой девчонке-продавщице чудеса сообразительности, выражающиеся в как бы скромном поведении, в счастье лицезреть продавщицу и прочем таком, что должно эту продавщицу растрогать до умиления и вынудить угостить собачку семечками. Каждый раз при этом я слышу о том, какая Муха умница. А тут вдруг вспомнил анекдот и возразил с ходу:
- Да какая она умница. Дура набитая. Из трех партий в шахматы проигрывает мне две.
Надо было видеть лицо девушки, когда она с удивлением и даже недоверием посмотрела на Муху и произнесла тихо:
- Надо же…

Жаль, что Муха не играет в шахматы, а то они стали бы достойными соперниками. Конечно, если бы Муха время от времени поддавалась.

 

Обретение Арктики. 17 июля

Продолжаю пить циннаризин – по таблетке ежедневно. Не исключено, что именно это и является причиной моей качкоустойчивости, которая обнаружилась после ужина, когда снова стало пошатывать – пароход полным ходом двигался между материком и Колгуевым к Вайгачу. А я не валялся в койке, а натурально писал в дневник, сидя на диванчике! Надолго ли меня хватит?
Но возвращаюсь к утру сего дня, чтобы рассказ, руководствуясь здравым смыслом, начался с того, что было после завтрака, а не после ужина. Так вот после завтрака, как и планировалось, состоялся вылет на «рыбалку» (в кавычках потому, что собственно рыбалки не получилось из-за отсутствия в реке рыбы).
На вертолетной площадке сквозил ветер, и это обстоятельство совсем не стимулировало к нудизму.

Если на «Сомове» можно было укрыться, то на берегу, продуваемому всеми ветрами во всех направлениях, должно было быть просто мучительно трудно выжить. Смекнув, что вот она, Арктика, и дает теперь себя знать, я мудро одел поверх легкой куртки, заправленной в полукомбинезон, теплую, непродуваемую куртку для зимней рыбалки. И сразу почувствовал себя непродуваемо и комфортно.

На борту МИ-8, направлявшегося на полярную станцию с грузом, собралось человек десять со спиннингами.

Среди рыболовов-любителей оказались капитан со всеми своими помощниками, которые не несли вахты, два заядлых и умелых рыболова-матроса и наша троица. В нескольких минутах лета вертолет всех высадил, собственно, даже не присев как следует, и сразу пошел дальше, пообещав вернуться часа через два.

Едва поднятый его лопастями ураган стих, и мы остались наедине с дикой природой, как она накинулась на безобидный наш десант стаей жестоких северных комаров.

Правду сказать, настроены насекомые были довольно миролюбиво, особенно после того, как некоторые опрыскали «Москитолом» открытые части тела. Признаться, частей этих было не слишком много. Я так вообще в двух куртках и зимнем полукомбезе практически не замечал это ничтожное отродье вурдалаков.

Светило вовсю солнце. Ветра не было совсем – куда-то он делся. С внешней стороны моей куртки воздух быстро разогрелся градусов до шестидесяти-восьмидесяти. Я думаю. А под куртками тело начало интенсивно плавиться. Зимнюю пришлось снять и зафиксировать на рюкзаке – арктический холод не спешил поражать моего воображения. Было даже жарковато. Точнее, невыносимо жарко, и после нескольких шагов я взмок.
Довольно ровная поверхность тундры недалеко от места десантирования проваливалась метров на пятьдесят широким кратером, внизу которого поблескивала речка.
 
Народ навострил удочки и заспешил к воде, я навострил камеры и… задумался. Видеосъемка второстепенна по отношению к фотосъемке, поскольку главное – собрать материал для журнала о том, как мы порыбачили, то есть пофотографировать нас. А мы – это Хохлов, Дима и я. Дима, не успел я оглянуться, уже куда-то скрылся, так что пришлось догонять Хохлова, который тоже заспешил в непонятном направлении, вроде как направился вертолет догонять. Скоро его намерение стало понятным и мне. Дело в том, что река, конечно же, не в кратере плескалась, а прорыла себе глубоченный овражище, извивавшийся змеей по тундре. Одно из колец этой «змеи» я принял за кратер, а Хохлов заспешил к другому кольцу, чтобы, облавливая его, как раз вернуться через пару часов к месту высадки.
Как все тундры, не доходящие до 70° с.ш. (сужу, разумеется, о тех, которые мне приходилось видеть), канинская была травяниста повсеместно, а по склонам сопок и оврагов просто шокировала богатством растительного мира.

К земле плотно припала карликовая березка со своими копеечного размера жесткими листиками с мелкозубчатым краем. Переплетясь ползучими стволами в плотную сеть, росла ива с лопоухими, мягкими листьями оливкового цвета, образовав непроходимые заросли высотой по пояс. Склоны поросли чемерицей, цвели купальница (такая же желтая и высокая, как у нас, в Подмосковье, с такими же крупными цветами), колокольчик очень похожий на персиколистный, герань (и само растение, и цветочки пожиже, чем у среднерусской луговой герани), лук, очень редко, но все-таки попадался одуванчик, почаще – незабудка.
  
 
Разумеется, цвела морошка. 
 
Встречалось много других цветов, названий которых я, по склонности своей к лени, упомнить со времен занятий по ботанике не удостоился.

Речка с каменистым руслом, с глинистыми и песчаными берегами, с прозрачной водой по колено в самом глубоком месте текла не особенно быстро, словно отдыхала после недавнего паводка.
 
Занятый поисками видов для съемки, я не бросил ни разу спиннинг. Хохлов же (а как потом выяснилось) и остальные секли воду в самых разных местах и направлениях с одержимостью графа Монте-Кристо.

Как-то никто не догадался подумать, что «не сезон еще», а подсказать – Кузьмича под рукой не оказалось. В результате – ноль. Увы, рыба в местных реках «носит сезонный характер» и поймать ее можно только тогда (кто бы мог подумать!), когда она есть в реке. То есть, когда зашла из моря на икромет в пресноводные стремнины. Что случается на Севере не раньше конца августа.

Подъем к месту высадки оказался несколько утомительнее спуска, но все-таки оказался, и вертолет, кстати, не заставил себя ждать – сел чуть не на головы нам, метрах в четырех от меня и в двух от ближайшего к нему человека – лопасти крутились прямо над нами. Кстати, хотя это и не положено – бывает, что лопасти кренятся, едва не доставая до земли, – ветродуя непосредственно под садящимся вертолетом совершенно никакого нет.
Еще на реке, наблюдая двух гусей, время от времени круживших над нами, я решил поставить на фотоаппарат длиннофокусник, и в ту же секунду почувствовал себя примерно так, как парашютист, понявший, что надел вместо парашюта рюкзак. Кофра с объективом не было! Дело в том, что перед самой поездкой я получил в представительстве «Nikon» фотоаппарат D80 и два переменника к нему – 18-135 мм и 70-300 мм. Так вот последнего вместе с кофром и не было. Кофр, предложенный «никоновцами», меня не устроил своей маловместимостью, и дома я приспособил под всю аппаратуру кофр от объектива МТО-500 – в него влезали кроме фотоаппарата оба объектива и даже видеокамера с запасными кассетами и аккумуляторами.
Позволю здесь себе небольшое отступление. Кофр из-под МТО-500 тоже оказался весьма неудобным – мало того, что слабенький ремень все время рвался в местах крепления, так еще и смена объектива превращалась в поиск зажигалки в дамской сумочке – все приходилось вынимать или перекладывать с места на место. А ждать, когда я наконец буду готов, не хотели не только птицы и звери, но и люди демонстрировали все признаки нетерпения, словно желание облегчить мочевой пузырь прочно ассоциируется у них с видом фотографа. В конце концов я пришел к выводу, что оптимальным был бы специальный жилет под фото- и видеоаппаратуру с держащими форму карманами на животе. Недавно эту идею предложил воплотить чебоксарской компании «ХСН». Остается дождаться опытного образца и испытать.
Но я отвлекся от неприятных воспоминаний. Так вот, стоя среди приветливой в это время года тундры Канинского полуострова, я интенсивно вспоминал, где мог оставить кофр. Кажется, на сиденье вертолета... Или на земле, на месте высадки? Выбравшись из «кратера», все внимательно осмотрел, но кофра не нашел. Значит, в вертолете. Забрался в него и принялся искать эту ставшую такой желанной кожаную коробку, но к ужасу своему не увидел ее и там. Мир покачнулся и рухнул. Почти рухнул. Подошел к летчикам, а вертолет тем временем закрылся, и мы взлетели. И о чем я их попрошу? Чтобы снова сели? Да и не было там, на земле кофра. Что делать? Ладно, что придется платить за объектив тысячу-полторы долларов (что, признаться, тоже не действовало успокаивающе), так еще экспедиция только-только началась, а я остался без длиннофокусника. Метался минуты три, чего только не передумал. Вдруг Александр Ярославович показал мне на стоящий рядом с ним кофр – его просто удвинули при посадке подальше – не эту ли коробочку я ищу?
У-ф-ф-ф-ф! Отлегло.

Как выяснилось позже, все могло быть значительно хуже – кофр просто могли выгрузить на полярной станции вместе с другим оборудованием, но, посоображав, вертолетчики не стали этого почему-то делать.
Возвращение на «Сомов» было таким же быстрым, как перелет к месту рыбалки.
После обеда решили взять интервью у Петра Боярского. Каюта Петра Владимировича, совершавшего на этот раз 24-ю экспедицию в Арктику, располагалась на верхней палубе, почти над нами, и несколько отличалась от нашей по площади. Она состояла из двух комнат, одна из которых, довольно просторная, служила кабинетом, а другая – спальней. Такой контраст с нашим казематом вызывал легкое чувство зависти. Не более того. Во всяком случае, у меня.

Хохлов сразу взял быка за рога и принялся выяснять, насколько серьезно Боярский увлечен охотой и рыбалкой. На что Петр Владимирович с необычайным спокойствием отвечал, что он не рыбак и не охотник.

Еще несколько попыток уточнить, какая именно охота или рыбалка Боярскому нравится больше, совсем было завели беседу в тупик, но тут вдруг у Петра Владимировича возник случай зацепиться за тему освоения Арктики, ее истории. Об этом он говорил с удовольствием. Среди прочего рассказал о своем проекте национального парка «Русская Арктика», о древних святилищах ненцев на Вайгаче, о самих ненцах, у которых пьют даже дети. Рассказал о своих книгах и книгах издательства «Паульсен», главным редактором которого он является. Пару раз нас прерывали. Зашел сначала юноша, которого Боярский назвал Маратом (как я узнал впоследствии, это был композитор Марат Файзуллин), а потом девушка по имени Наташа (писатель, телеведущая в прошлом Наталья Кулагина, о творчестве которой можно много интересного узнать на ее сайте
www.nataliakulagina.ru и особенно в blogs.mk.ru), которой что-то потребовалось уточнить про фотоаппарат Боярского, которым она что-то где-то снимала.
Марат буквально парой фраз перекинулся с хозяином каюты – оказалось, что он пишет музыку, и уже успел что-то написать и где-то это будет впервые исполнено, но Хохлов не дал им договорить, сделав агрессивную попытку уйти от начатой Боярским темы снова к охоте или, на худой конец, к рыбалке. Наташа с другой девушкой северокавказской внешности снимала трех женщин из то ли строителей, то ли сотрудников экспедиции, которые посвятили себя Арктике. А поскольку кавказская подруга Наташи оказалась визажистом (гораздо позже я узнал, что зовут ее Эльнара), она на лицах этих женщин нарисовала то ли обои Петродворца, то ли признаки крайней стадии перелома основания черепа и нарядила то ли в свадебные платья, то ли в бальные пачки. Эта фотосессия, по идее, должна была стать концептуальной частью неигрового фильма о женщинах Арктики, который они вдвоем с Натальей снимали. Выяснилось, кстати, что они участвуют в съемках еще и художественного фильма по наташиному сценарию. Владимир Пасичник – молодой парень, сидящий за нашим столом в кают-компании, режиссер этого фильма. Боярский рассказал, что Владимир – режиссер фильма «Путь» (его реклама прошла чуть не по всем телеканалам как раз перед нашим отъездом). Еще в группе Боярского два «телевизионщика» (Роман и Виктор), которые снимают  вообще все подряд – и для телефильма о походе «Михаила Сомова», и для художественного фильма, и еще не знаю для чего. Вообще, кто из них всех чем был занят и как они все очутились в составе МАКЭ (Морской Арктической Комплексной Экспедиции), много лет уже возглавляемой Боярским, для меня полностью и сейчас не вполне понятно.
Кстати, пришло, кажется, время еще для одного отступления. Даже скорее замечания по поводу. Знакомство с каждым из этих людей, узнавание о том, что все они и в самом деле люди необычные, происходило постепенно, и сейчас мне не хотелось бы торопить события, сразу выговорив все, что мне о них известно теперь.
Вообще интересная собралась компания у этого Боярского. Все, включая его, писатели, музыканты, творческие люди, корабельная богема, и Петру Владимировичу все это, по-моему, очень нравится. Он с удовольствием рассказывал о том, что в этой экспедиции во время высадки на острова они ничего копать не будут, просто походят, посмотрят…
Правда, было у меня и некоторое разочарование. Перед поездкой я прочел книгу «Охотники за мамонтами», повествующую о том, как в Восточной и Западной Сибири в конце XIX века были обнаружены останки ископаемых мамонтов, шерстистых носорогов и прочего палеозоопарка вместе со стоянками первобытных людей. Я, честно сказать, думал, что Петр Владимирович занимается палеолитом – открытие палеолита в Арктике могло бы стать сенсацией всемирного значения. Оказалось, что я ошибался.
Так или иначе, но совместными усилиями нам удалось извлечь из обширной информационной базы академического мозга Боярского кое-что полезное для нашего зацикленного на охоте и рыбалке журнала. Забегая намного вперед, хочу сказать, что текст интервью был отредактирован и дополнен Петром Владимировичем и оно будет опубликовано в ближайшем номере «Сафари» (№ 1/2010), который выйдет уже в начале декабря.
Запись эту пора уже заканчивать, и думаю, что, пожалуй, стоит сказать о том, что на остров Колгуев мы не заходили, хотя там есть полярная станция. А поскольку мне не удалось его пока увидеть, все мои представления о нем сводятся к этой старинной гравюре.

 

 

Tags: Обретение Арктики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments