maxozhar (maxozhar) wrote,
maxozhar
maxozhar

Обретение Арктики, 16 июля

Совершенно спокойно проснулся от монотонного скрипа деревом по дереву, увидел за иллюминатором валы воды, почти поднимающиеся до палубы, и совершенно спокойно ощутил, что меня не укачивает. Меня не укачивает во время качки! Ужас как не хотелось вставать, хотя вставать очень даже хотелось…
В конце концов, встал и ужасно об этом пожалел. Смог добраться до туалета походкой торопящегося на важную встречу делового человека (и с тем же сосредоточенным выражением на лице), вернуться и снова забраться на полку. Как только улегся, тошнота прошла. Оказалось, что в лежачем состоянии я не чувствую качки. То есть, не чувствовать ее невозможно, но меня совершенно при этом не укачивает! Это было очень счастливым открытием – способ спасения от шторма найден! Впрочем, такое спасение связано с невозможностью заниматься какими-либо делами. Я мог только лежать – на спине, боку, животе, но не мог подняться. Впрочем, лежа я совершенно спокойно мог читать, и в этом смысле качка случилась как раз вовремя. Хохлов и Дима, как самые расторопные, понадоставали у пассажиров разных книжек про Арктику, и теперь появилась возможность почитать их неспеша, узнать поподробнее о тех местах, где мы находились. Попытки познакомиться с подобной литературой дома нельзя назвать очень уж успешными. То есть, я заставлял себя вчитываться в текст, но когда он начинал пестреть географическими названиями с той же непосредственностью, с какой домохозяйка ориентируется в своей кухне, в моем воображении возникали некие абстрактные земли Севера, и все описываемые в книгах острова или материковые территории оказывались похожими друг на друга как две таблетки «Циннаризина». Счастлив тот человек, который имеет возможность находиться в тех местах, о которых в данный момент читает. Если его не укачивает, конечно…
Разумеется, не пошел не только на завтрак, но и на обед. Пришлось есть «Grizzon» – это кусочки сублимированной говядины со специями в герметичной упаковке. Что-то среднее между пастормой и билтонгом (я понятно объяснил?). То есть, это сначала я так думал, что «пришлось есть», а как въелся, очень даже понравилось. Просто изумительное на вкус мясо! Реальный выход в смысле пропитания для людей с таким же слабым вестибуляром, как у меня.
Рекламная пауза: Всем! Всем! Всем! Кто отправляется в морское путешествие и страдает при этом морской болезнью, берите с собой «Grizzon». Это спасет вас от голодной смерти, поскольку поглощать можно такую штуку в любом положении, даже вися вверх ногами. Пишу это не потому, что нам в экспедицию таких пакетиков насовала не один десяток компания-спонсор (у нас много чего было и от других спонсоров), а потому что действительно понравилось. Забегая вперед, скажу, что еще о некоторых протестированных предметах в дальнейшем выскажусь (понравилось-не понравилось) – без всякой пользы себе, а токмо справедливости для.
Все, на что меня хватило в течение дня, это подняться пару раз в туалет, выскочить на палубу с видеокамерой и фотоаппаратом, поснимать бесноватое море, которое на снимках получилось не таким уж и суровым.

Нельзя сказать, что все это я сделал в один присест. После каждого двигательного подвига приходилось стремглав возвращаться в лежачее положение.
Зато Хохлов и Ястребов чувствуют себя совершенно уверенно. Съели по одной-две таблетки от укачивания где-то в полдень, и весь день куда-то ходили, что-то делали, с кем-то общались. Вот я впадаю в забытье, они дружно и весело шутят по поводу того, что я, слава богу, не блюю еще, и куда-то исчезают. Я засыпаю, грохочет дверь – они уже вернулись и что-то обсуждают по поводу того, как стать другом поварихи, кастелянши, старпома, перпома, вторпома и такдалеепомов, а с ними начальника экспедиции и прочих нужных людей на корабле. Я начинаю читать, а они, обсудив последние новости – кого качка конкретно нахлобучила – снова скрываются.
Сколько раз я читал о морской болезни, сострадал тем, кого она мучила, завидовал тем, кто ей совершенно неподвержен. Вот, казалось бы, такой прославленный путешественник как Нансен, должен бы был просто не обращать внимания на подобные пустяки. Так нет же, в своем дневнике он пишет: «Страдая морской болезнью, я стоял на капитанском мостике, то отдавая дань морским богам, то приходя в ужас за участь лодок и команду». Мой хороший знакомый, Толя Жилкин, много лет назад служил в военном флоте и страдал от качки, как и мы с Нансеном. Но со временем, как он говорит, привык к ней. Только во время качки голова становилась чугунной. «Тяжелой, что ли?» - спросил у него другой мой приятель. «Нет, просто чугунной», - ответил Толя. А у Конецкого по поводу качки есть рассуждение в том смысле, что качка дело неприятное, но никто от нее еще не умирал. И тут же он возражает сам себе: оказывается, был в практике службы такой случай, когда, не выдержав множественных рвотных рефлексов, у одного из членов экипажа остановилось сердце…
Странно, но мысли о том, что зря я со своим вестибулярным аппаратом вообще отправился в эту поездку, ни разу не возникло. Немного только пугало будущее – как часто придется терпеть такое состояние? Если меньшую часть пути, то ладно. Но если большую…
Кстати, я еще не рассказал, как возникла и медленно, но верно реализовалась сама идея поездки. У нас в журнале есть такая рубрика «Гость редакции». Началась она с Черномырдина, продолжилась Ястржембским, а потом кого только не побывало в нашей «Диалог-гостиной». Два года назад гостем оказался Амирхан Магомедович Амирханов, в свое время чиновник очень высокого уровня в Минприроде. Несколько неожиданно для меня Хохлов и спросил его по поводу того, как бы побывать на Новой Земле. Амирханов вызвался помочь с организацией такой поездки. Точнее, обещал организовать необходимые для нее документы, а как потом выяснилось, дело это не самое простое. Взять все под контроль Хохлов предложил мне. Я, не имея даже приблизительного представления о том, когда и как можно попасть в Арктику, позвонил Амирханову только в конце лета, и мы попросту опоздали в том году. В следующем все переговоры с Амирхановым было поручено вести Диме Ястребову, который, восприняв такой вояж как нечто неосуществимое на практике, не стал слишком забивать себе голову. В конце концов, за дело взялся сам Хохлов, благодаря чему в конце апреля нынешнего года стало известно, что есть несколько вариантов экспедиции. Первый – двухнедельная туристическая поездка на атомном ледоколе на Северный полюс, которая обойдется каждому примерно в 20 000 евро. Этот вариант отпал, когда Хохлов не успел еще выговорить наименование валюты. Второй – заброс на Новую Землю военным самолетом дня на три и возвращение им же обратно (по разным причинам этот вариант отпал несколько позже). И третий – полуторамесячное (обернувшееся для нас двухмесячным, а для оставшихся до конца - трехмесячным) путешествие на судне Гидрометеослужбы, осуществляющем северный завоз. Причем последнее – с высадками на берег, большой вероятностью охоты и рыбалки, а также посещения всех архипелагов и многих островов западного сектора российской Арктики. Этот третий казался самым заманчивым! Вот только как сделать два номера журнала за два оставшихся до отъезда месяца, если как раз столько времени у меня уходит на один? Торопить с ответом Хохлов не стал. Предложил подумать. Как обычно, секунд пять. И я ответил то, что мог ответить в тот момент: попробую, но обещать не могу. Дело закрутилось – теперь Ястребов готовил письма в разные управления погранслужбы для получения разрешения на сход на берег в пределах пограничных территорий. Разные потому, что до Таймыра погранзоны принадлежат управлению в Москве, а дальше – управлению в… Курске. Возня эта еще та. Например, письмо в Минобороны с просьбой на высадку в районе новоземельского полигона вернулось с отказом. Разрешение из Курска пришло, когда Дима уже уехал в Архангельск, то есть выйди «Сомов» в рейс вовремя, мы остались бы без разрешения, и тогда прощай высадка на Северной Земле, Таймыре…

Хохлов стал не только инициатором поездки, но и оплатил ее. Судя по той ведомости, что на прощание выдал Александр Ярославович, начальник АХО «Сомова», затраты на жизнеобеспечение каждого из нас составили по 10 500 рублей. Еще были выкуплены 2 часа вертолетного времени (порядка 140-160 тысяч), приобретены билеты на поезд и самолет, а также сделана в Архангельске упомянутая выше закупка того-сего из вещей и кучи продуктов, включая два ящика водки, четыре ящика пива, несколько бутылок дорогих коньяков, виски и текилы. Надо сказать, что подавляющее количество алкоголя не было употреблено нами, как можно подумать, в себя, а пошло на разного рода подарки.

Нетрудно догадаться, что я успел-таки сделать к июлю два номера «Сафари» (почти два номера – в октябрьский вошли еще несколько статей, написанных во время экспедиции). Разделение труда во время рейса было следующим – Хохлов делает то, что ему вздумается, Ястребов организует высадки на острова и материк, а также готовит кресты к установке, я пишу, фотографирую и, как решено было в последний момент перед отъездом, снимаю на видео. Сам себе я добавил к этому несколько статей, которые следовало отредактировать, взял заготовки к новой книге «Смешных и печальных историй…», чтобы расписать их в законченные рассказы, взял для доработки роман «Проклятое наследие» и бумагу с акварелью для рисования видов, способных лаконичною красотою своею привлечь мой разборчивый взор.
И вот теперь лежу и слушаю скрипы, потрескивания, удары чего-то деревянного по чему-то железному, стук двигателя, изредка шум атакующей борт волны (наша каюта с подветренной стороны). Все скрипит, словно кто-то раскачивается на старых досках старого пола, двигает туда-сюда дверью с несмазанными петлями, постоянно стучит в разных местах то кусочком проволоки по пластиковым стенам коридора, то поленом по металлическому борту. Шторм, даже такой слабенький, как сегодня – в пределах 4 баллов, заставляет весь пароход исполнять нечеловеческую, довольно однообразную, скрипучую кантату в течение многих  часов. Многих, многих часов...
В очередной раз вернувшись в каюту после переговоров с капитаном, Хохлов вдруг сообщил, что мы проходим Горло Белого моря, а завтра утром вылетаем на рыбалку. Он стал собираться, потом намекнул открытым текстом, что завтра времени на сборы не останется – надо собираться и мне. Я уже понял это, и попытался заставить себя что-то сделать. Как только Хохлов вышел, я встал, пересел на диванчик… вытащил чемодан… порылся в нем… посидел без движения, повесив голову на грудь, с закрытыми глазами минут пять… пошевелился… угадав момент, когда судно зависло, достал перчатки…
В море были волны, в голове была качка.
Так проходили сборы – я замирал минут на пять-восемь, дожидался, когда судно, покачавшись, займет более-менее устойчивое положение, делал стремительно несколько движений, доставая и запрятывая вещи, потом снова ждал и снова «собирался». Как ни странно, удалось уложить маленький рюкзачок. А потом даже подняться с мужиками на следующую палубу, в лабораторию. Вчера нам разрешили пользоваться одной из давно уже неиспользуемых по прямому назначению лабораторий в качестве склада. Там мы убрались, разложили вещи, пробно надули капитанскую лодку, которую Настеко любезно предоставил в наше пользование, и повесили снаружи на двери свой замок.
Поскольку нормально разобраться с вещами после заселения на судно все еще не получилось, я плохо представляю, где какие шмотки находятся. В лаборатории, например, сказались сапоги, которые завтра понадобятся. Там же были обнаружены и немаловажные для завтрашнего дня шерстяные носки. Да и прочая дребедень.
А носки, как и теплая куртка с полукомбезом, понадобятся завтра наверняка, поскольку посреди ночи я проснулся от холода – спал по-прежнему под одним покрывалом. Оказалось, что Хохлов тоже замерз и ночью закрывал иллюминатор.
К вечеру, около семи, шторм вдруг закончился. Как-то совсем быстро закончился, и сразу стало легко. Буквально пять минут назад меня еще мутило, а тут уже готов идти ужинать. И поужинал. И на палубу вышел, куда выкатили все, хотя целый день, как говорили Хохлов с Ястребовым, никого на пароходе не наблюдали – народ прятался по каютам. На палубе стало еще холоднее.

Судя по всему, качка настигла «Сомова» в горле Белого моря. Если не ошибаюсь, некогда Белое море было озером, и Кольский полуостров соединялся с материком в районе между Двинской и Мезенской губами. Образовавшаяся со временем водная перемычка между Белым и Баренцевом морями, надо полагать, относительно неглубока (хотя лоции Белого моря я не видел), но приливно-отливной процесс делает это пространство (и его продолжение вплоть до Канина Носа) совсем непростым для судоходства. В первом томе «Моря Советской Арктики» Владимир Визе пишет: «О существовании в горле Белого моря стремительных приливно-отливных течений известно каждому помору. Тем не менее, эти течения долго оставались неизученными, вследствие чего аварии судов были обычным явлением. У северных моряков горло Белого моря получило нелестное прозвище «кладбища кораблей». В 1222 году незнание течений явилось причиной гибели здесь первого судна; после этого на протяжении семи столетий не было сделано ничего, чтобы обезопасить плавание…». Упоминание Владимиром Визе 1222 года не случайно – это первое более или менее достоверное (из исландских саг) известие о гибели в горле Белого моря корабля дружинника норвежского короля Хакона – Ивара с Залива, который, как и большинство его предшественников-викингов «убил множество народа, опустошил страну и взял несметные богатства». Странно было бы, если бы археологи или кладоискатели до сих пор не попытались достать со дна этого пролива то, что там вполне может лежать до сих пор. Хотя ничего такого о поисках сокровищ в горле Белого моря я не слышал.

В виду берега полуострова Канин «Сомов» бросил часов в семь вечера якорь.

Смотрели на него (на берег, конечно, а не на якорь) в бинокль и просто так, без бинокля. Бинокль вынес на палубу я, но сразу подошли несколько человек, которым было гораздо интереснее меня знать, что там, на Канине делается.

Один увидел что-то красное в низу ложбины. Другой спрашивал его с грустным видом: не видит ли он строений. Один строений не видел, говорил, что белые пятна снега, которые заметны и невооруженным взглядом, это пятна снега. А-а-а-а, - говорил другой, - а то я слышал, что здесь есть строения. Не-а, белые – это не строения, - настаивал один, - это снег…

После ужина я сел за компьютер, перекинул на жесткий диск фотографии с флэшки – удобно, что в корпусе ноутбука понавстроено множество всяких портов, включая картридеры, благодаря чему не нужно путаться со шнурами – вынул флэшку из фотоаппарата, вставил в соответствующую дырку и перекачал снимки в память ноутбука. Все! Что касается текстов, то пока пишу дневник, хотя недолго осталось и до статей.
Ночь в полярный день все-таки ночь. У воды появляется лихорадочный сталистый цвет с сиреневым отливом. И птицы летают странно как-то, будто сами удивляются тому, что летают.
Пока не качало, не бросилось и в глаза, что полы в каютах, коридорах, кают-компании наклонные. Такое впечатление, что в разных помещениях наклон нарочно сделан в разные стороны. И привыкнуть к этому невозможно – благодаря настроению корабля время от времени крениться то в одну, то в другую сторону, меняется и наклон.
Говорят, что качать не будет там, где льды. Скорее бы туда…

Tags: Обретение Арктики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments